|
Никто не мог возразить Гнею Помпею Магну без отмены акта Плебейского собра-ния. Он будет иметь пятьсот кораблей за счет Рима и еще столько, сколько захочет, реквизиро-вав их в прибрежных городах и государствах. Ему придают пятитысячную кавалерию. С ним отбывают двадцать четыре легата в статусе пропретора, назначенные по его выбору, и два квестора. Ему предоставят сто сорок четыре миллиона сестерциев из казны единовременно и еще дополнительные суммы, когда таковые понадобится. Короче, плебс поручил Помпею такое командование, какого не получал еще никто. Но, следует отдать Помпею должное, он не тратил времени понапрасну, выставляя грудь колесом и хвастаясь своей победой перед народом, как это делали Катул и Пизон. Он очень то-ропился приступить к выполнению задания, которое уже обдумал до последней детали. И если Помпею требовалось дополнительное свидетельство народной веры в его способность навсегда покончить с пиратами, то он мог гордиться: в день принятия lex Gabinia цена на зерно в Риме упала. К удивлению некоторых, Помпей не взял легатами двух старых своих помощников в Испании – Афрания и Петрейю. Он попытался успокоить boni, выбрав безупречных людей: Сизенну и Варрона, двух Манлиев Торкватов, Лентула Марцеллина и младшего из двух сводных братьев своей жены Муции Терции, Метелла Непота. Но самые важные обязанности Помпей поручил своим ручным цензорам Попликоле и Лентулу Клодиану. Попликолу он отправил на Тусканское море, а Лентула Клодиана – на Адриатическое. Между ними лежала надежно защищенная безопасная Италия. Карта 5. Расположение сил Помпея в борьбе с пиратами Помпей разделил Внутреннее море на тринадцать секторов, и каждый сектор имел своего начальника с помощником, собственные флот, войска, деньги. И на этот раз не будет неподчинения. Ни один из его легатов не посмеет проявлять инициативу. – Аравсиона не допущу, – твердо объявил Помпей в своей командирской палатке, когда его легаты собрались перед началом масштабных действий. – Если хоть один из вас даже пукнет в направлении, не указанном мною лично, я отрежу ослушнику яйца и отошлю его на рынок евнухов в Александрию. – Помпей говорил вполне серьезно. – Мой империй неограничен. Следовательно, я могу делать, что хочу. У всех вас будут письменные приказы, настолько подробные и полные, что вам не придется самостоятельно определять даже блюда на свой послезавтрашний обед. И вы будете делать то, что вам велят. Иначе ваш визг услышат при дворе царя Птолемея. Понятно? – Он может не быть изящным в выражениях, – сказал Варрон своему коллеге-литератору Сизенне, – но он умеет убеждать людей в своей серьезности. – У меня все время перед глазами образ всемогущего аристократа-кастрата вроде Лентула Марцеллина, выводящего трели ради удовольствия царя Птолемея Авлета в Александрии, – мечтательно проговорил Сизенна. Оба расхохотались над этой шуткой. Однако сама кампания была нешуточным делом. Она разворачивалась с потрясающей ско-ростью и абсолютной эффективностью именно так, как и планировал Помпей. И ни один из его легатов не посмел предпринять что-либо сверх написанного в приказе. Если действия Помпея в Африке в союзе с Суллой поразили всех, то нынешняя кампания совершенно затмила ту. Помпей начал с западного края Внутреннего моря, которое римляне называли Нашим. Флотам, войскам и – сверх того – легатам он поручил патрулировать воды и гнать, словно мет-лой, ничего не понимающих, беспомощных пиратов. Каждый раз, когда какой-нибудь пиратский отряд пытался найти укрытие на Африканском, Галльском, Испанском или Лигурийском побережьях, ему не удавалось даже причалить, потому что там его уже поджидал какой-нибудь легат. Назначенный, но еще не вступивший в должность губернатор обеих Галлий, консул Пизон, издал указы, согласно которым ни одна провинция не имела права оказывать Помпею помощь. |
