|
Да, конечно, груди у нее хороши, равно как и темно-рыжие заросли в низу живота – Цезарь такого еще не видел! Но она была сухая. Она даже не испытывала благодарности, и это, думал Цезарь, даже Атилию ста-вило выше ее, хотя та была серым, плоскогрудым существом, иссушенная пятью годами брака с ужасным молодым Катоном. – Хочешь сельдерея? – спросил он Помпею, облокотившись на локоть, чтобы посмотреть на нее. Она захлопала своими неправдоподобно длинными темными ресницами и неуверенно пе-респросила: – Сельдерея? – Пожуешь, пока я работаю, – сказал он. – Тебе будет чем заняться, а я послушаю, как ты жуешь. Помпея хихикнула. Один влюбленный в нее юноша однажды сказал ей, что это хихиканье – самый приятный звук на свете, похожий на звон воды, бегущей над драгоценными камнями на дне маленького ручья. – Глупый! – проворковала она. И он рухнул. – Ты абсолютно права, – сказал Цезарь. – Я действительно глупый. А утром сообщил своей матери: – Не жди, что я часто буду бывать здесь, мама. – О, дорогой, – спокойно отозвалась Аврелия, – даже так? – Я скорее займусь самообслуживанием! – гневно выкрикнул он и исчез, прежде чем успел получить выговор за вульгарность. Быть куратором Аппиевой дороги, понял Цезарь, значит рисковать своим кошельком больше, чем он предполагал, несмотря на предупреждение матери. Длинная дорога, соединяю-щая Рим с Брундизием, настоятельно требовала большого ремонта, поскольку ее никогда не поддерживали в надлежащем порядке. Ей приходилось выдерживать переходы бесчисленных армий и движение колес бесконечных обозов. Она была такой древней, что ее уже воспринимали как нечто само собой разумеющееся. Особенно в плохом состоянии дорога была за Капуей. Квесторы казначейства этого года проявляли удивительную благожелательность, несмотря на то что среди них был молодой Цепион, чья связь с Катоном и boni заставляла Цезаря предпо-лагать, что ему придется постоянно сражаться за фонды. Фонды поступали регулярно, но их все равно не хватало. Поэтому когда стоимость строительства мостов и нового покрытия превысила общественные фонды, Цезарь внес свои деньги. В этом не было ничего необычного. Подобная должность в Риме всегда предполагала личные вложения. Работа, конечно, Цезарю очень нравилась. Поэтому он надзирал за всем и выполнял всю инженерную работу. После женитьбы на Помпее он очень редко бывал в Риме. Естественно, Це-зарь следил за успехами Помпея в его легендарной кампании против пиратов и вынужден был признать, что сам он не смог бы справиться лучше. Цезарь даже одобрил милосердие Помпея, когда тот расселил тысячи своих пленников в покинутых городах в глубине страны, подальше от разворачивающихся вдоль Киликийского побережья военных действий. Помпей Магн сделал все правильно: он проследил, чтобы его друг и секретарь Варрон был награжден морским венцом, чтобы трофеи разделили таким образом, что ни один легат не смог взять себе больше, чем положено, и казначейство значительно обогатилось. Помпей блестяще овладел высотной цитаделью Корацезий, подкупив часть гарнизона. И когда город пал, ни один оставшийся в живых пират не заблуждался относительно того, кто отныне является властелином Внутреннего моря. Отныне оно воистину сделалось для Рима Mare Nostrum – Нашим морем. Кампания продолжилась на Эвксинском Понте. И здесь тоже Помпей гнал пиратов. Мегадат и его ящероподобный близнец Фарнак были казнены. Теперь Рим получил свой запас зерна, и больше ничто ему не угрожало. Только с Критом Помпею не повезло – из-за Метелла Козленка, который наотрез отказался подчиниться неограниченному империю выскочки. Метелл пренебрежительно отнесся к легату Помпея Луцию Октавию, когда тот прибыл, чтобы уладить конфликт. Метелла также посчитали причиной фатального удара, который случился у Луция Корнелия Сизенны. |
