— Конечно, — ответила я. Тетя Фаря была маленькая, толстенькая, этакий колобок, и, честно скажу, некрасивая: глаза узкие, рот большой, ноги короткие, разве что волосы да зубы хороши, еще смеялась она очень заразительно, готовила прекрасно, и хоть даже училища не закончила, обожала читать и могла цитировать стихи хоть по-русски, хоть по-татарски. И еще она была из очень бедной семьи, но муж никогда ее этим не попрекал.

— Я за нее с семьей поругался: говорили, нечего бесприданницу брать, а если бесприданницу, так хоть красивую. А видишь, живем — не тужим! Я ее ни на какую красавицу не променяю. Да я как женился, так фарт попер… сама знаешь, у меня тут три квартиры, на всех хватит, а я ведь особо на работе не убивался. Девчонки у нас все как на подбор, парень тоже удался, женился вот недавно… Понимаешь?

— Да, — сказала я. — Кажется, понимаю. Спасибо.

— Не на чем. А теток не слушай. Как есть курицы.

— Не буду, — улыбнулась я, и мы распрощались.

Мне немного полегчало. Правда, что я слушаю это кудахтанье? Обидно просто за Дениса, он ведь никогда даже не намекал ни на что, и даже если мы дрыхли на одном диване, рук он не распускал.

Я поставила трубку на базу, пошла в ванную, посмотрела в зеркало. Лицо как лицо, прямо скажем, круглое, я вообще не худенькая, телосложение основательное, ну и спортом бы заняться стоило. Глаза темные, из-за тяжелых век кажутся меньше, а косметику я не люблю. Брови широченные, зато с роскошным изгибом, чуть подвыщипать — и отлично. Нос с горбинкой, довольно длинный, щеки упитанные, а рот небольшой, и из-за вечно опущенных уголков губ выражение лица у меня всегда этакое презрительно-надменное, вот я и приучилась всегда улыбаться, тогда на щеках появляются симпатичные ямочки и я делаюсь, как шутит дядя Рашид, «луноликой». Волосы русые, очень мягкие, но я их крашу хной с басмой, тогда они хоть прическу держат, а не торчат во все стороны. Словом, от татарских, славянских и еврейских предков я собрала все самое неудачное.

Ко мне обычно пристают горячие южные юноши, а вот русские даже не смотрят, типаж не тот. Может, и Ден потому не пристает, что я не в его вкусе? Кто его разберет, вдруг ему нравятся тоненькие блондинки, а не основательные шатенки? «Стоп, — сказала я себе, — а зачем тебе нужно, чтобы Ден приставал?» И правда — мы уживались мирно, и пока к нам никто не лез, все было замечательно. Он не трогал меня, если чувствовал, что я не в настроении, я не подходила к нему, если видела, что он занят по горло, максимум — заглядывала за книгой или какой-то мелочью, Ден даже не реагировал на такие мимолетные вторжения. А смотреть вместе кино было просто приятно: привалишься к теплому боку, наблюдаешь за похождениями героев, и становится совсем хорошо…

— Вер, ты там надолго? — спросил Денис из-за двери.

— Нет, уже выхожу, — ответила я и плеснула водой в лицо. — Иди.

— Опять родственники? — сочувственно поинтересовался он, моя руки.

— Да. Но на этот раз вменяемые. Не помню, говорила я тебе или нет, но у меня еще и в Питере есть родня. Так вот, тетки как-то раздобыли телефон дяди, а может, мама или отец им когда-то сказали… В общем, еще и он позвонил. Но он, повторюсь, вменяемый. Мне даже полегчало.

— Ну и отлично, — улыбнулся Денис. — Может, погуляем? Я проект закончил, новый еще не взял, время есть.

— Давай, — ответила я. — Хоть до набережной дойдем, там летом хорошо, даже кувшинки завелись, представляешь? Только там берег у шлюзов крутой, если разве в обход пойти? Так дальше, но зато дорожка нормальная, пусть и зигзагом.