Лишь на один вопрос мне не удаётся ответить. Зачем предназначался я?

Эпилог. Он же Пролог

1986г., август

Послеполуденное солнце жарит прямо в распахнутое окно, заливая комнату светом не хуже прожектора, выбеливая обои на стенах, делая отвратительно-отчётливым слой пыли на столе и пустых книжных полках, обнажая каждую крупинку мусора на полу. И всё равно эта комната нравится мне куда больше предыдущей — казармы. Я сижу на заправленной койке, наслаждаюсь одиночеством и свободой, привыкаю к новому местожительству, где предстоит обитать, — будем надеяться, — следующие пять лет.

Однако медитация моя прервана, едва начавшись. В дверь постучали, приоткрыли.

— Не помешаю? — светловолосый круглолицый парень со щёточкой усов над верхней губой шагнул в комнату. Сообщил: — Меня сюда на постой определили.

В правой руке у него объёмистая сумка, в левой — аккуратно связанная бечёвкой стопка книг. Я смерил его недоверчивым взглядом: ты смотри, какой деликатный, стучит, прежде чем войти в собственную комнату. Парень меж тем поставил сумку на пол, протянул мне руку:

— Будем знакомы. Павел.

— Павел Бармин? — не удержавшись, уточняю я. Приподнялся, пожал руку: — Олег.

— Откуда ты меня знаешь? — удивляется Пашка. Тут же сам находит объяснение: — А, ты списки видел. Мы с тобой в одной группе учиться будем, верно? Это здорово!

Он кивает на диван, занимающий самое «козырное» место, возле окна:

— Надо понимать, там наш африканский товарищ обосновался?

— Да, брат по разуму, Алоизом величать. Ещё не вернулся из своих заграниц.

— Нельзя его как-то ужать? Больно жирно он свой диван расположил, —  Павел вопросительно смотрит на меня, ожидая поддержки. Когда я неопределённо пожимаю плечами, резюмирует: — Ладно, дождёмся возвращения, разберёмся.

Идёт к пустующей пока кровати рядом с дверью, аккуратно ставит на неё стопочку книг. Я невольно скользнул взглядом по корешкам: Вернадский, Фёдоров, Шкловский, Козырев. Тейяра де Шардена среди них нет. В этой Вселенной всему только предстоит случиться. Или не случиться.

Начисляющий баллы

Круглая, похожая на зрелую дыню луна выглянула из-за крон деревьев, насмешливо улыбнулась. Я лишь вздохнул в ответ. Понимал, что смешон, что веду себя, как последний кретин. Или первый? Наверное, первый, если сравнивать по кретинизму. Это был отличный повод еще немного позлиться. Но я уже выдохся. Если и способен был испытывать какие-то эмоции, то разве что стыд.

Полчаса назад все воспринималось иначе. Ох, и гадостей же я наговорил Ирине! Предположим, она тоже в долгу не осталась. Эдакое соревнование, кто кого больнее достать сумеет. Я не выдержал первым – хлопнул дверью и сбежал. Ни мобильника не взял, ни ключей. Специально, как последняя пощечина супруге. Мол, не вернусь, и звать меня назад не нужно. А повод то для ссоры был мелочевый. Рассказать кому – засмеют.

Я непроизвольно вздохнул. Полчаса беготни по ночному городу свое дело сделали. Голова остыла и прояснилась. Я вновь понимал, что никуда от Иришки сбегать не хочу, что мне рядом с ней хорошо, как вряд ли будет с кем-то другим. И она меня любит, и будь у меня с собой телефон, звонила бы, звала домой. А так – сидит под дверью, ждет возвращения «блудного попугая». Все наши разборки на пустом месте – от глупого желания самоутвердиться, доказать правоту любой ценой.