— Если не я, то кто? Не ты же!

Продлевать больничный не понадобилось, всё случилось на пятое утро нашей «совместной жизни». Я проснулся от табачного дыма. Открыл глаза и увидел в полуметре от своего носа, — спать на полу мы договорились по очереди, — лаковые полусапожки на женских ногах. Нина сидела на диване, пила кофе и курила. У меня в квартире не курят, — это во-первых. Ни разу прежде я не видел её курящей — во-вторых.

— Решила дождаться, — сообщила она. — Не люблю уходить «по-английски». Да мне и спешить некуда.

С полминуты я таращился на неё. Потом понял, рывком сел.

— Получилось? Ты теперь знаешь, что надо делать? — когда спишь с человеком в одной комнате, как-то само собой переходишь на «ты». «Помогать не лезь!» — всплыло в памяти предупреждение. К чёрту! — Нина, чем я могу помочь?

Она внимательно посмотрела на меня, тряхнула головой.

— Нет, Олег Олегович. Не в этой жизни.

Утопила недокуренную сигарету в кофе, поставила чашечку на пол, легко выпрямилась, пошла к двери. Я помедлил, изрядно обескураженный её ответом. Вскочил, бросился следом. Когда выбежал в прихожку, Нина надевала куртку.

— Это всё, что ты мне скажешь? Ты не можешь просто взять и уйти!

— Могу.

В подтверждение она повернула колёсико щеколды, замок щёлкнул, дверь открылась.

— А мне что прикажешь делать?! Как жить дальше?!

— Живи как хочешь. Я не Петрович, чтобы раздавать советы. Хотя, лучше бы ты  сочинял свои сказки. Придумал бы какую-нибудь утопию всеобщего счастья.

Губы Нины скривились в подобии улыбки, непонятно, говорит серьёзно или это сарказм. Затем дверь за ней захлопнулась, и я остался один.

Не знаю, сколько я простоял, тупо уставившись на дверь. Осознание собственного одиночества, необычно ясное, не заретушированное самообманом, обрушилось на меня. Не именно сейчас одиночества — всегда. Как же права Нина-Тоша! Друзей у меня нет и не было, потребности в них я никогда не испытывал. Родственников последний раз видел на похоронах родителей, ни адресов их не знаю, ни контактов. Любимая работа? Что это за зверь, объясните? Я всегда занимался тем, что проще давалось. Задачки легко решались — пошёл на мехмат. Самая лёгкая учёба на педагогическом отделении, потому ипопал в школу. Нынешнюю работу тоже вряд ли можно назвать любимой, программирование оказалось наиболее удобным для меня способом иметь гарантированный кусок хлеба с маслом. Любовь? Скажем честно, с Ксенией у нас любви никогда не было. Физиологическая потребность плюс желание потешить самолюбие — посмотрите, какая у меня крутая подруга! Кроме того, инициатором наших отношений всегда выступала она. А Женю Омега из моей жизни настойчиво убирал. Первый раз мягко, второй — больше не церемонясь, окончательно. Что остаётся в сухом остатке? Семьи нет, родственников нет, друзей нет, квартира — и та чужая, съёмная. По большому счёту, у меня даже собственного имени нет, у отца «позаимствовал»! Я умудрился пройти по жизни, не оставив следов. Чтобы вычистить память о Пашке, понадобился специальный вирус, а меня забудут без всяких вирусов. То ли был, то ли нет, словно и не жил. Не поэтому ли Омега, наткнувшись на меня однажды, запомнил, сделал «любимой игрушкой». Как это страшно, быть его любимой игрушкой…

В памяти всплыла картинка: распластанная в сугробе фигурка, крошечная с высоты четырнадцатого этажа. Интересно, как Омега будет меня останавливать, надумай я выкинуть подобный фортель? Я потянулся к ручке двери, когда вдруг вспомнил, — портфель!«…если совсем уж худо станет», — сказал Пашка. Куда уж хуже!

Я развернулся, бросился в комнату, к комоду… замер. Нет там ничего. Портфель исчез так же, как пакет с отчётом.