Она окидывает взглядом разложенные на диване листы.

— Много успел прочесть?

— Нет. Я только начал…

— Замечательно.

Деловито сгребает бумаги в стопку, суёт в портфель, портфель — себе подмышку, идёт обратно к двери.

— Ты что делаешь?! — кричу я.

— Спасаю тебя от шизофрении и паранойи. Излишняя информация.

— Но Павел мне это отдал! Это моё!

— Поздно пить боржоми, когда почки отвалились.

Остановить её, отобрать — не стоит и пытаться. Единственное, что я позволил себе сделать — замкнуть как следует дверь за ней. Хотя и не верю, что это поможет, надумай она вернуться ещё за чем-либо.

Я понуро побрёл обратно в комнату, поднял с полу чашечку с остатками кофе и размокшим окурком. И вдруг увидел: один лист свалился на пол, да так и остался, незамеченный, между диваном и придвинутым к нему креслом. Судя по тому, что лежал он на самом краю, это последний лист моего ненаписанного дневника.

Я схватил его, жадно впился глазами в строки.

2046г., август (наверное)

Мне много раз снился один и тот же сон — узкая улица, полого уходящая вниз. Потрескавшийся асфальт тротуара, старые двухэтажные домики подступают вплотную, редкая тень акаций не защищает от зноя — на улице моих снов всегда лето. Жаркое, южное лето — кажется, сам воздух здесь пропитан зноем. И пылью, необычно белой, без примеси копоти и сажи. Пыль лежит на ажурных листьях акаций, на стёклах домов, на моих сандалиях. Улица тянется и тянется, плавно изгибаясь, впереди долгий изнурительный путь. Но если пройти до конца, то тебя ждёт награда: улица спускается к морю. Его не видно отсюда, однако я знаю — оно есть!

Сон повторялся так часто, что я мог бы узнать это место, увидь его наяву. Несколько раз так и было — сердце пропускало удар от неожиданности — вот же она, та самая! Ещё немного, и из-за крыш появится синее море до самого горизонта… Ощущения хватало на миг, каждый раз это оказывались другие улицы, они вели не к морю — в никуда. Та самая являлась мне лишь во снах. Теперь я на ней живу…

Странно, но я умудрился пропустить точку Омега. Когда именно это случилось? Год назад, два, пять? Или вчера? Когда вещественная часть меня окончательно обнулилась? Когда я превратился в «мнимую единицу»? Вероятно, это не важно, Омега не имеет длительности, не разделяет временной континуум на «прошлое» и «будущее», каждое мгновение для него «сейчас».

Иногда я задаю себе вопрос — что осталось в «настоящем», реальном мире? Погружённая в хаос пандемий планета? Планета, заселённая медленно деградирующими потомками человечества? Планета, выжженная дотла? Нечто более страшное? В виртуальном мире ничего не изменилось. Он в точности такой, каким я помню мир реальный… Только здесь нет людей.

Павел Бармин аппроксимировал голоморфную функцию рядом Тейлора, но при этом не учёл один его член и тем допустил ошибку. Последний член ряда, тот, что ещё в нём и уже вне его — обратная связь, воздействие следствия на причину, не противоречащая логике в мире, где нет длительности. Стоит его подставить в формулу, как появляются ответы на все «зачем» и «почему». Космологическая постоянная, скорость света и прочие мировые константы получили при возникновении Вселенной именно такие значения затем и потому, чтобы когда-нибудь на периферии спиральной галактики, на третьей планете системы жёлтого карлика возникла и начала эволюционировать биосфера.