— Ты что, ногу подвернул?

— Нет, судорога, — я ожесточённо тру злосчастную икру.

— А-а-а… Подожди, не так! Носок на себя тяни…

Громовой разряд оглушает. Огненный шнур разрезал пространство в полусотне шагов от нас, вонзился, — нет, не в воду, — в дуб на краю леса. Дерево содрогнулось от верхушки до комля, каждой веточкой, каждым листиком принимая убийственные килоамперы. Потом затрещало, языки пламени побежали по стволу.   

  Загореться как следует дуб не успел. Ливень обрушился с небес, затушив огонь лучше всех пожарников мира вместе взятых. В первые минуты это был даже не ливень — водопад, Ниагара. Будь мы с Пашкой одетыми — в миг промокли бы насквозь.

Впрочем, об одежде мы не думаем. Раззявив рты смотрим на шипящее, испускающее последние струйки дыма дерево. Именно под его раскидистыми ветвями, густой уже в начале мая кроной мы бы и укрылись от дождя. Если бы не судорога, внезапно схватившая меня за ногу — первый раз в жизни! Совпадение, оказавшееся счастливым.

1992г., ноябрь

«О том, что в минувшие выходные часы перевели на зимнее время, Леночка забыла. Опомнилась, только когда в учительскую зашла завуч Татьяна Константиновна и поинтересовалась удивлённо:

— Елена Владимировна, вы что, ночевать в школе собрались?

Леночка оглянулась на окна, — и впрямь ночь! То-то в учительской пусто, а она и не заметила, когда все разошлись. Девушка перевела взгляд на три стопки тетрадей, выстроившиеся на краю стола — сегодняшняя контрольная у пятиклашек. Непроверенными оставались штук десять, не больше. Не тащить же их домой?

— Я уже заканчиваю, — она просительно посмотрела на завуча.

— Хорошо, — величественно кивнула Татьяна Константиновна. — До завтра!

Аккуратно прикрыла за собой дверь, каблуки зацокали по коридору, удаляясь. Леночка вновь склонилась над тетрадями.

«Немножко» заняло почти сорок минут. Проверять тетради Леночка не любила, особенно контрольные. Надо ведь не просто ответы в задачах сверить, а разобраться, кто сам решал, но запутался, допустил досадную ошибку и получил неверный результат. А кто надеялся выехать на шпаргалках и подсказках, не понимая сути того, что пишет, выводя правильный ответ под столбцами бессмыслицы. Были и такие наглецы, что, не мудрствуя лукаво, списывали у соседей, наплевав на номер варианта. Неужели считали молодую учительницу полной дурочкой, не способной распознать примитивный обман? Наверняка у Татьяны Константиновны ученики себе такого не позволяли!

Наконец с проверкой было покончено. Леночка встала, с удовольствием потянулась, расправляя затёкшие плечи, отнесла тетради в шкаф. На секунду заглянула в зеркало, поправила причёску, надела куртку, взяла сумочку, погасила в учительской свет. На сегодня рабочий день закончен.

Вахтёрша сидела на своём боевом посту в школьном холле.

— До свиданья, тётя Вера! — попрощалась Леночка.

— До свиданья, милая.

Глаза вахтёрши за толстыми линзами очков казались непомерно большими, удивлёнными. Впрочем, лишь казались. Пенсионерку тётю Веру, всю жизнь проработавшую в школе, ничего на свете удивить не могло. А Леночка, разумеется, не догадывалась, что пожилая вахтёрша — последний человек, которого она видит.

На улице её поджидала темнейшая ночь: тучи плотно заволокли небо, надёжно отгородив землю от звёзд и луны. Если в центре посёлка с темнотой пытались бороться редкие уличные фонари и окна многоэтажек, то на окраинах, в лабиринтах узких извилистых улочек частного сектора она была полновластной хозяйкой. Леночке предстояло идти именно туда, в самую дальнюю часть посёлка, где она снимала жильё. Тьма её не беспокоила, — на этот случай в сумочке лежит фонарик, — куда большим препятствие на пути к дому была осенняя распутица, вынуждающая делать крюк.