До края посёлка Леночка дошла благополучно. Там, где единственная асфальтированная улица превращалась в шоссе, ведущее к райцентру, от неё ответвлялся засыпанный утрамбованным щебнем просёлок. Девушка включила фонарик и уверенно направилась к чернеющей впереди лесопосадке. Пересечь её, повернуть на тропинку и вскоре окажешься рядом с домом, не извазюкавшись в грязи по колено.

Фонарик погас внезапно — посреди посадки. Должно быть, батарейка села. Леночка выругалась в полголоса. Но темнота оказалась не кромешной, между поредевшей листвой пробивался свет. Стоит машина с включёнными фарами? Не стоит, едет: сквозь кусты и деревья, в полной тишине — ни шороха колёс, ни гула двигателя. Всё ближе, ближе.

Это был не автомобиль. Световой конус опускался на землю сверху, из днища… Леночка никогда не воспринимала всерьёз «летающие тарелки», равно как летающие блюдца, летающие супницы и солонки. Но штука, зависшая над лесопосадкой, более всего напоминала именно тарелку, полупрозрачную, заполненную неярким бело-голубым светом.

— Мамочки… — прошептала Леночка.

Одна половина её сознания требовала немедленно бежать прочь — обратно к шоссейке, к посёлку и людям. Вторая твердила, что это иллюзия, обман зрения, достаточно ущипнуть себя за руку. Девушка сделала одновременно и то, и другое: попятилась, на ходу впившись ногтями в предплечье. «Тарелка» не исчезла. Зато каблук зацепился за что-то, и Леночка шлёпнулась в грязную лужу, растёкшуюся вдоль щебнёвки. «Пропала новая юбка…» — ужаснулась запоздало.

Холодной воды и липкой грязи ни ладони, ни ягодицы не ощутили. Ничего не ощутили — в лужу упала только сумочка. Лена вдруг осознала, что объект висит прямо над головой, и сама она сидит в центре его светового конуса. Конус больше не упирался в землю. Он медленно поднимался, втягивался в корпус объекта, увлекая с собой добычу.

Волосы на голове зашевелились от ужаса.

— Нет, не надо… пожалуйста, отпустите… пожалуйста! — взмолилась девушка, обращаясь невесть к кому. Ответом было молчание. Застывшие деревья проваливались дальше, дальше, пока окончательно не растворились в темноте.

Впрочем, сторонний наблюдатель, объявись он поблизости, увидел бы всё иначе: девушка исчезла, едва конус коснулся её. И погас свет в этот же миг. А в следующий неопознанный летающий объект, презрев закон инерции, рванул с места и умчал куда-то в юго-западном направлении. Сторонний наблюдатель не ошибся бы: учитель математики Елена Владимировна Лапикова, 1969 года рождения, в самом деле исчезла. Пропала без вести, как тысячи землян до неё…»

Телефонный звонок выдёргивает меня в реальность. Несколько секунд я таращился на исписанный тетрадный разворот. Потом спохватился, вскочил со стула, поспешил в коридор, где на тумбочке трезвонил допотопный, ещё с дисковым набором аппарат. Не успел — последний звонок затих, когда я протянул к трубке руку. Кто это мог быть? Я посмотрел на висевшие над тумбочкой часы. Половина девятого. Время «детское», кто угодно позвонить мог. Ну, если нужно, перезвонят. Тут уж от меня ничего не зависит.

Я возвращаюсь в комнату, перечитываю рукопись. Вроде бы неплохое начало… но чем должно закончиться, я не помню. А ведь знал, наверняка продумал от и до! Не умею я писать, пока сюжет весь целиком в голове не сформируется. Треклятый звонок выбил придуманную историю из кратковременной памяти, а в долговременную записаться она не успела.

Час я убил в тщетных попытках восстановить потерянную информацию. В конце концов плюнул, ушёл на кухню пить чай, рассудив, что либо само вернётся, либо никак.

Героиня злосчастного рассказа во многом списана с меня.