Изменить размер шрифта - +

   Каждую пятницу, в общем-то против своей воли, Хью покупал свежий номер этого бульварного листка и читал в поезде по дороге домой, «чтобы знать, куда ее повело» (а потом бросал одиозную газетенку на столик в прихожей, откуда ее спешно забирала Памела). Он обмирал от страха: ведь сестра в любой момент могла ославить его на весь свет; успокаивало лишь то, что она взяла себе псевдоним Дельфина Фокс, — «большей глупости» Сильви вообразить не могла.
   — Видишь ли, — рассуждал Хью, — Дельфина — ее второе имя, в честь крестной. А Тодд — это древнее слово, обозначающее лису, то есть все равно что Фокс. Так что некоторая логика в этом есть. Нет, я, разумеется, ее не защищаю.
   — Да ведь это мое имя, так у меня в метрике записано, — обиженно втолковывала Иззи своим родственникам, воздавая должное аперитиву. — А к тому же оно вызывает в памяти Дельфы — ну, сами понимаете, оракул и все такое. По-моему, вполне уместно.
   («Она у нас теперь оракул? — Это Сильви. — Если она оракул, то я — верховная жрица фараона Тутанхамона».)
   Уже не раз Иззи-Дельфина упоминала «двух своих племянников» («Отъявленные шельмецы!»), но никогда не называла имен. «До поры до времени», — мрачно предрекал Хью. Она сочиняла «занятные истории» об этих, бесспорно вымышленных, племянниках. Морис, которому исполнилось семнадцать («шельмецам» Иззи было девять и одиннадцать), доучивался в школе-пансионе и за последние десять лет провел в обществе Иззи не более десяти минут. А Тедди просто избегал щекотливых ситуаций.
   — Кто же эти мальчики? — вопрошала Сильви, пробуя филе «вероника»,{37} которое миссис Гловер готовила на удивление причудливым способом. Сложенная газета лежала рядом с прибором Сильвии; та брезгливо постукала кончиком указательного пальца по колонке Иззи. — Неужели они отчасти списаны с Мориса и Тедди?
   — А где у тебя Джимми? — допытывался Тедди. — Почему ты про него не пишешь?
   Джимми, наряженный в голубой вязаный джемпер, набил полный рот картофельного пюре и не особенно переживал, что большая литература обошла его стороной. Он был ребенком мирного времени: война за окончание всех войн велась ради Джимми.{38} В который раз Сильви повторяла, что сама удивлена новому прибавлению в семействе. («Мне казалось, четверо — это полный комплект».) В свое время Сильви не знала, откуда берутся дети; теперь она, видимо, плохо понимала, как предотвратить их появление. («Джимми, образно говоря, — запоздалая мысль», — сказала Сильви. «Да у меня и в мыслях ничего такого не было», — сказал Хью; они дружно рассмеялись, и Сильви сказала: «Ай-ай-ай, Хью».)
   Рождение Джимми будто бы вытеснило Урсулу из лона семьи: она ощущала себя ненужной безделушкой, сдвинутой на край загроможденного стола. Кукушонок — она сама слышала, как Сильви сказала Хью: «Урсула — какой-то неуклюжий кукушонок». Но разве кукушонок живет в родительском гнезде? «А правда, что ты моя родная мама?» — спросила она, и Сильви со смехом ответила: «Это неопровержимый факт, милая».
   — Белая ворона, — пожаловалась Сильви доктору Келлету.
   — Кто-то должен быть не таким, как все, — ответил он.
   
   — Прекрати писать о моих детях, Изобел, — с жаром требовала Сильви.
   — Сильви, я тебя умоляю: это все вымышленные персонажи.
Быстрый переход