Изменить размер шрифта - +
 — И ничего с этим не поделаешь, надо идти дальше, без них. Современная женщина должна жить самостоятельно, не уповая на семейный очаг. Она должна быть независимой: эмоционально, финансово и, главное, духовно. — («Чушь». Это опять Хью.) — Не только мужчины жертвовали собой в Великой войне.{36} — («Но они погибали, а ты осталась жива, в этом вся разница». Это Сильви. Ледяным тоном.) — Разумеется, — вещала Иззи, не упуская из виду, что у ее локтя стоит миссис Гловер с супницей, — женщины из низов никогда не чурались работы. — (Миссис Гловер, укоризненно взглянув на нее, покрепче сжала поварешку.) — «Коричневый виндзорский суп, как оригинально, миссис Гловер. Что вы туда добавляете? В самом деле? Как интересно». Мы, естественно, движемся к бесклассовому обществу, — реплика, адресованная Хью, но встреченная презрительным фырканьем возмущенной миссис Гловер.
   — Так ты на этой неделе, значит, большевичка? — спросил Хью.
   — Все мы нынче большевики, — беспечно ответила Иззи.
   — За моим столом! — рассмеялся Хью.
   — До чего же глупа, — сказала Сильви, когда Иззи наконец-то ушла на станцию. — А как размалевана! Можно подумать, на сцене играть собирается. Впрочем, она и мнит себя на сцене. Артистка погорелого театра.
   — А волосы… — с сожалением выговорил Хью.
   Естественно, Иззи в числе первых сделала короткую стрижку. Хью категорически запретил женской части своего семейства обрезать косы. Как только он обнародовал этот отеческий указ, Памела с Винни Шоукросс поехали в город, где и обкорнали себе волосы. («Для занятий спортом так удобнее», — предложила Памела рациональное объяснение.) Памела сберегла свои тяжелые косы — не то как реликвии, не то как трофеи. «Мятеж на корабле?» — спросил Хью. На этом была поставлена точка — ни он, ни его старшая дочь не любили пререкаться, и косы нашли пристанище у дальней стенки бельевого ящика Памелы. «Как знать, может, еще пригодятся», — сказала она. Никто из родных не представлял для чего.
   У Сильви неприязнь к Иззи простиралась дальше прически и грима. Она так и не простила золовке брошенного ребенка. Сейчас ему, как и Урсуле, исполнялось тринадцать.
   — Фриц какой-нибудь или Ганс, — говорила Сильви. — А ведь он одной крови с моими детьми. Но его мать интересуется только собой.
   — И все же она не совсем пустышка, — возражал Хью. — На фронте, думаю, хлебнула полной мерой.
   Как будто он сам не воевал.
   Сильви тряхнула дивными волосами, словно отгоняя рой комаров. Она смертельно завидовала фронтовым приключениям и даже невзгодам Иззи.
   — А все равно дура дурой.
   Хью засмеялся и сказал:
   — Пожалуй.
   Колонка Иззи напоминала хронику ее сумбурной личной жизни, сопровождаемую комментариями социального толка. Свой недавний материал она озаглавила «Где предел?» и посвятила вопросу о том, «до какого предела могут укоротиться юбки эмансипированных женщин», однако во главу угла поставила гимнастику для достижения необходимой стройности лодыжек. «Стоя на нижней лестничной ступеньке, поставьте стопы так, чтобы пятки выступали за край, и поднимитесь на носки». Памела целую неделю тренировалась на лестнице, ведущей в мансарду, но никакого улучшения не заметила.
   Каждую пятницу, в общем-то против своей воли, Хью покупал свежий номер этого бульварного листка и читал в поезде по дороге домой, «чтобы знать, куда ее повело» (а потом бросал одиозную газетенку на столик в прихожей, откуда ее спешно забирала Памела).
Быстрый переход