Изменить размер шрифта - +
Урсуле в свое время тоже вручили какую-то медаль, но она не придавала этому никакого значения.
   Открытка могла подождать до завтра. Сколько дней она будет идти до Лисьей Поляны — никому не известно.
   Пять часов. Урсула отнесла тарелку в раковину, где громоздилась немытая посуда. Серые хлопья переросли в пургу, заслонившую свинцовое небо, и Урсула попыталась задернуть тонкую ситцевую занавеску, чтобы отгородиться от ненастья. Занавеска упрямо цеплялась за проволочный карниз, и Урсула сдалась, чтобы не обрушить хлипкую конструкцию. Из рассохшейся оконной рамы нещадно тянуло сквозняком.
   Электричество отключилось; пришлось ощупью найти на каминной полке свечу. То ли еще будет. Поставив свечу и бутылку виски возле кровати, Урсула прямо в пальто забралась под одеяло. Бороться с усталостью не было сил.
   Газовый огонек тревожно мигал. Так ли уж это страшно? «Без боли стать в полночный час ничем».{34} История знала куда более жестокие способы. Освенцим. Треблинка. Горящий «Галифакс» Тедди. Единственным средством удержаться от слез было виски. Милая, славная Памми. Огонек, напоследок моргнув, умер. А за ним и фитиль. Урсула не знала, когда дадут газ. Разбудит ли ее запах, достанет ли у нее сил встать, чтобы зажечь конфорку заново. Могла ли она подумать, что встретит смерть, как замерзшая в норе лисица? Памми увидит открытку и поймет, что сестра была ей благодарна. Урсула закрыла глаза. Ей казалось, она не спала целый век.
   В самом деле она очень, очень устала.
   Подступала темнота.
 
 
   
    Снег
   
   11 февраля 1910 года.
   
   Теплый, молочный, совершенно новый — этот запах, как гудок сирены, разбудил кошку Куини. Строго говоря, она принадлежала миссис Гловер, но всем своим независимым видом показывала, что не принадлежит никому. Эта раскормленная кошка черепахового окраса появилась в доме вместе с миссис Гловер, которая принесла ее в дорожной сумке. Кошка тут же облюбовала стоявший возле плиты стул с высокой резной спинкой — уменьшенную копию стула миссис Гловер. Притом что этот стул был в полном ее распоряжении, она повсюду оставляла свою шерсть, в том числе и на постельном белье. Хью, не питавший расположения к кошкам, постоянно сетовал, что волоски этой «линючей твари» непостижимым образом оказываются даже на его костюмах.
   Более зловредная, чем обычные кошки, она, подобно боевому зайцу, била лапами любого, кто к ней приближался. Бриджет, также невеликая любительница кошек, заявляла, что эта зверюга одержима бесом.
   Так откуда же шел этот новый аромат? Неслышно поднявшись наверх, Куини проникла в главную спальню. Там было жарко натоплено. В комнате ей понравилось: толстое мягкое одеяло на кровати, мерное дыхание спящих. А больше всего — идеальная, кошачьего размера колыбелька, уже согретая идеальным, кошачьего размера упругим валиком. Куини выпустила когти в мягкую плоть и вдруг почувствовала себя котенком. Устроившись поудобнее, она басовито заурчала от удовольствия.
   
   Острые иглы, вонзившиеся в кожу, пробудили сознание. Боль оказалась новым, неизведанным ощущением. А потом на лицо навалилась тяжесть, в рот полезла какая-то дрянь, перекрывшая воздух. Как она ни пыталась сделать вдох, становилось только хуже. Совершенно беспомощная, она была придавлена, придушена. И падала, как подстреленная птица.
   А Куини уже забылась в приятной дремоте, но тут ее грубо схватили и швырнули через всю комнату. Она взвыла и, плюясь, задом попятилась к дверям, понимая, что битва проиграна.
   
   Никаких признаков жизни. Безвольная и неподвижная, крошечная грудная клетка не шевельнулась.
Быстрый переход