Изменить размер шрифта - +

   Мать Милли, миссис Шоукросс, была вегетарианкой; Урсула представила, как ее перекосило бы от этого зрелища. Хью называл миссис Шоукросс (Роберту) богемной, а миссис Гловер называла ее придурочной.
   Иззи подалась вперед к молодому официанту, подоспевшему к ней с зажигалкой.
   — Спасибо, голубчик, — промурлыкала она, демонстративно глядя ему в глаза, отчего юноша сделался густо-розовым, как мясо у нее на тарелке. — Le rozbif, — сказала она Урсуле, отпустив официанта равнодушным взмахом руки. У нее была привычка вставлять в речь французские слова («В юности я некоторое время жила в Париже. А потом, конечно, война…»). — Ты болтаешь по-французски?
   — В школе учу, — ответила Урсула. — Но разговаривать пока не могу.
   — Шутишь?
   Глубоко затянувшись, Иззи сложила кружком свои (поразительно) красные, изящно очерченные губы, как будто готовилась сыграть на трубе, а потом выпустила струйку дыма. Мужчины, сидевшие за соседними столиками, не сводили с нее глаз. Она подмигнула Урсуле:
   — Держу пари, первым выражением, которое ты усвоила из французского, было d?j? vu. Бедненькая. Тебя, как видно, в детстве на головку уронили. Меня, наверное, тоже. Ладно, давай приступим, я умираю от голода, а ты? Вообще говоря, я на диете, однако если нельзя, но очень хочется, то можно.
   Иззи с аппетитом взялась за мясо. Определенно ей стало лучше: встречая Урсулу на вокзале Мэрилебон, она была совершенно зеленой и призналась, что ее «слегка подташнивает» от устриц с ромом («адское сочетание») после «сомнительной» вечеринки в ночном клубе на Джермин-стрит. Видимо, устрицы больше о себе не напоминали — Иззи налегала на ростбиф, как после голодовки, хотя и приговаривала, что «бережет фигуру». А еще она повторяла, что «сидит на мели», хотя напропалую сорила деньгами.
   — Что это за жизнь, если нельзя чуточку развлечься? — говорила она. («Всю жизнь только и делает, что развлекается», — досадовал Хью.)
   Развлечения — и связанные с ними поблажки — требовались, по мнению Иззи, для того, чтобы скрасить себе нынешнее существование: ведь она «влилась в ряды трудящихся» и вынуждена была «стучать на машинке», чтобы заработать на жизнь.
   — Можно подумать, она уголь пошла грузить, — раздраженно бросила Сильви после одного из редких и нервозных семейных обедов в Лисьей Поляне.
   Когда Иззи уехала, Сильви, помогавшая Бриджет убирать со стола, с грохотом бросила в раковину стопку вустерских фруктовых тарелок и сказала:
   — Только и делает, что сотрясает воздух, — с младых ногтей ничего другого не умела.
   — Фамильный сервиз, — прошептал Хью, спасая вустер.
   Иззи ухитрилась получить место в газете («Одному Богу известно, как ее туда взяли», — недоумевал Хью): теперь она вела еженедельную колонку под рубрикой «Приключения современной одиночки» — на темы жизни «старой девы».
   — Ни для кого не секрет, что в наше время ощущается острый дефицит мужчин, — разглагольствовала она в Лисьей Поляне, сидя за георгианским столом и уплетая рогалик. («Но у тебя-то их пруд пруди», — пробормотал Хью.) — Бедные юноши сложили головы, — как ни в чем не бывало продолжала Иззи; на рогалик толстым слоем намазывалось масло, без всякого почтения к трудам коровы. — И ничего с этим не поделаешь, надо идти дальше, без них.
Быстрый переход