|
Наконец он рассердился и резким движением втолкнул ее в комнату. Тогда она закрыла лицо руками и стояла, всхлипывая. Жанна, едва увидев ее, стремительно выпрямилась и села, белая как полотно, а сердце у нее колотилось так бешено, что от ударов его приподнималась тонкая рубашка, прилипшая к влажной коже. Она не могла говорить, задыхалась, с трудом ловила воздух. Наконец она выдавила из себя прерывающимся от волнения голосом: - Мне... мне... незачем... тебя спрашивать... Достаточно видеть тебя... видеть... как... тебе стыдно передо мной. Она остановилась, потом, отдышавшись, продолжала: - Но я хочу знать все... все. Я позвала господина кюре, чтобы это было, как на исповеди. Понимаешь? Розали не шевелилась, только из-под ее стиснутых рук вырывались приглушенные вопли. Барон, потеряв терпение, схватил ее руки, гневно отвел их и швырнул ее на колени перед кроватью: - Говори же... Отвечай! Она лежала на полу в той позе, в какой принято изображать кающихся грешниц: чепец съехал набок, фартук распластался по паркету, а лицо она снова закрыла руками, как только высвободила их. Тут к ней обратился кюре: - Слушай, дочь моя, что у тебя спрашивают, и отвечай. Зла тебе никто не желает; от тебя только требуют правды. Жанна перегнулась через край кровати и смотрела на нее. Потом сказала: - Верно это, что ты была в постели Жюльена, когда я вошла? Розали простонала сквозь прижатые к лицу руки: - Да, сударыня. Тут расплакалась баронесса, громко всхлипывая и вторя судорожным рыданиям Розали. Жанна, не спуская глаз с горничной, спросила: - Когда это началось? - С первого дня, - пролепетала Розали. Жанна не поняла. - С первого дня... Значит... значит... с весны? - Да, сударыня. - С первого дня, как он вошел в этот дом? - Да, сударыня. Жанна торопливо сыпала вопросами, как будто они душили ее: - Но как же это случилось? Как он заговорил об этом? Как он взял тебя? Что он тебе сказал? Когда же, как ты уступила? Как ты могла уступить ему? И Розали на этот раз отвела руки, в лихорадочной потребности говорить, высказаться. - Почем я знаю! Как он в первый раз здесь обедал, так и пришел ко мне в комнату. А до того спрятался на чердаке. Кричать я не посмела, чтобы огласки не вышло. Он лег ко мне в кровать; я себя не помнила; он и сделал со мной, что хотел. Я смолчала, потому что очень он мне приглянулся! Жанна прервала ее криком: - А ребенок... ребенок, значит, у тебя... от него? - Да, сударыня, - сквозь рыдания ответила Розали. После этого обе замолчали. Слышны были только всхлипывания Розали и баронессы. Потрясенная Жанна почувствовала, что и у нее глаза наполнились слезами; капли беззвучно потекли по щекам. У ее ребенка и ребенка горничной - один отец! Гнев ее утих. Она была охвачена мрачным, тупым, глубоким, безмерным отчаянием. Наконец она заговорила совсем другим голосом, хриплым от слез, голосом плачущей женщины: - А после того как мы вернулись. |
