|
- Поедите здесь сейчас, а вечером здесь же поужинаете. - А потом? - Когда мы отчалим, вас уже нельзя будет вернуть на землю. Вы спрячетесь здесь и до отплытия не будете высовывать нос... А когда мы выйдем в открытое море на двадцать миль, вы будете совершенно свободны. - Отлично! - Итак, постарайтесь закончить сегодня все свои дела. - Мне нужно написать письмо. - Пишите... - Где? - За этим столом... Вот вам перо, чернила и бумага. Почта находится в пригороде, юнга вас проводит. - Спасибо, капитан. Оставшись один, Жильбер написал короткое письмо и подписал его следующим образом: «Мадмуазель Андре де Таверне, Париж, улица Кок-Эрон, 9, первые ворота со стороны улицы Платриер». Он сунул письмо в карман, съел то, что капитан сам ему подал, и пошел следом за юнгой на почту, где и опустил письмо. Весь день Жильбер любовался морем с высоты прибрежных скал. С наступлением ночи он возвратился на корабль. Капитан поджидал его и провел на корабль. Глава 46 ПОСЛЕДНИЙ ПРИВЕТ ЖИЛЬБЕРА Филипп провел ужасную ночь. Следы на снегу несомненно свидетельствовали о том, что кто-то проник в дом с целью похитить ребенка. Но на кого можно подумать? Ничто не подтверждало его подозрений. Филипп так хорошо знал своего отца, что не мог и подумать о его причастности к этому преступлению. Барон де Таверне считал отцом ребенка Людовика XV; он, должно быть, очень дорожил этим живым доказательством неверности короля графине Дю Барри. Кроме того, барон, наверное, полагал, что рано или поздно Андре снова окажется в милости и уж тогда много будет готова отдать за основное средство своей будущей удачи при дворе. Эти размышления Филиппа об отцовском характере, основанные на недавних впечатлениях, немного утешили его: он решил, что ребенка нетрудно получить обратно, если знаешь, кто его похитил. Филипп дождался восьми часов. Пришел доктор Луи. Выведя доктора за ворота, он на ходу поведал ему об ужасном ночном происшествии. Доктор всегда был готов дать хороший совет. Он осмотрел следы в саду и в конце концов пришел к заключению, что Филипп прав. - Я довольно хорошо знаю барона, - заметил он, - я не думаю, что он на это способен. Однако дело может так обернуться, что он похитил ребенка отнюдь не ради минутного интереса. - Какой же у него мог быть в этом интерес, доктор? - Он мог это сделать, руководствуясь интересами настоящего отца ребенка. - Мне тоже приходила в голову эта мысль! - вскричал Филипп. - Но ведь это ничтожество и себя не умеет прокормить. Это безумец, восторженный юнец, который, к тому же» находится сейчас в бегах, боясь моей тени... Не надо ошибаться на его счет, доктор: этот презренный совершил случайное преступление. Однако теперь, когда в моей душе улегся гнев, - хотя я, разумеется, по-прежнему ненавижу этого преступника! - мне кажется, я постарался бы избежать с ним встречи, чтобы не убивать его. Я верю, что он должен испытывать мучительные угрызения совести, которые и послужат ему наказанием. Думаю, что голод и бродяжничество отомстят ему за меня не хуже моей шпаги. - Не будем больше об этом говорить, - предложил доктор. - Дорогой друг! Я хочу вас попросить вот о чем: надо прежде всего успокоить Андре, а для этого придется солгать. |
