Он не понял, отчего тормошат его — волшебный ветер ещё пел в его ушах.

— Кончай торчать столбом! — шептал Василёк. — Драпать надо!

Ничего не понимая, Лён послушался и пошёл следом за товарищем. На сцене уже никого не было, только толпа раскачивалась в сладком трансе, а кибитка тихо откатывалась от помоста.

Василёк запрыгнул в неё на ходу и затащил товарища.

— Когда поёт Пипиха, все теряют разум. — блестя глазами, сказал он Лёну. — Тогда хоть раздевай догола кого угодно — не заметит. Вон сколько деньжонок посрезали!

Ошеломлённый Лён смотрел ему в глаза и не мог поверить: это магическое представление затевалось лишь затем, чтобы обобрать зрителей?! И он внёс своим ведром водки посильный вклад в этот гнусный план! Вот почему Ганин Тотаман собирал в свою шайку тех, кто обладает даром магии!

* * *

— Ты огненный маг. — уверенно сказал Лёну Ганин Тотаман. — Это хорошо, огненных магов у нас ещё не было. А фокусы с водкой показывать не обязательно. На это у нас есть Яштен.

Яштен, худощавый мутузник с диковатыми глазами, криво усмехнулся.

Лён не особо был согласен с таким определением своих даров, как огненный маг, но угрюмо промолчал. Можно подумать, что, кроме фокусов с огнём, он ни на что больше не способен. Но спорить с атаманом не собирался: скорее всего, он тут надолго не задержится — надо только выяснить, кто здесь Лембистор. Может, как раз этот Яштен и есть демон — уж больно недобро он смотрел на Лёна. Но это было не всё, что его интересовало в шайке Тотамана.

Пипиха — та, о ком Лён думал не переставая — с того момента, когда мутузники тихо дали дёру с площади. С того дня он её не видел, хотя после бегства из городка прошло уже трое суток — шайка воров-актёров потихоньку двигалась к другому городку.

В какой кибитке пряталась эта седая волшебница? Что за тайну она скрывала? В ней было что-то явно родственное Лёну. Его тревожила разбуженная память о том, кем он однажды был — о Гедриксе. Но никто более не говорил о Пипихе, и даже Василёк уклонялся от разговора. Совершенно ясно: это было распоряжение Ганина.

Лошади тащили повозки среди осенней распутицы. Было холодно, дул промозглый ветер и время от времени начинал идти дождь. Телеги то и дело застревали, тогда всем приходилось покидать убежище, выходить наружу и помогать вытаскивать колёса из заполненных грязью ям. После этого приятного занятия Лён возвращался в кибитку, закутывался в одеяло и вместе с Васильком качался на каждом ухабе.

— Сделал бы, что ли, выпить. — тоскливо обронил тот.

Не говоря ни слова, Лён высунул наружу руку, набрал полную ладонь холодной воды и одним звуком превратил её в красное вино. Василёк схлебнул с его ладони и повеселел:

— А Яштен делает такую кислятину! Сделал бы ещё пожрать! А то всухомятку надоело.

— Вот это не могу. — покачал головой Лён. — Я так и не освоил бытовую магию. Простого куска хлеба наколдовать не могу.

Это в самом деле было так — из всех учеников Фифендры Лён хуже всех справлялся с бытовой магией. Превратить в вино воду — это всё, что было ему доступно из этого раздела магической науки. Магирус Гонда пробовал его учить сотворять еду, но оставил эту затею, как невозможную. По его мнению, Лён был настоящим боевым магом, а этих учить печь из воздуха блины — пустое дело. Так что Лён делал то, что у него неплохо получалось — превращал в мадеру дождевую воду.

Старые приятели и развлекались, пока не опьянели. Тогда Василёк разговорился:

— Я ведь вспоминал о тебе недавно.