— Чокнутая она. — заключил Василёк, с удовольствием поедая с ножа горячую колбаску. — Сумасшедшая, одним словом.

* * *

Поскольку путь Жребия лежал через шайку мутузников, пришлось Лёну вписываться в коллектив. Через городок они проезжали мимоходом, да как не остановиться и дать на рыночной площади представление?! Вот назавтра проспавшиеся от выпивки пройдохи с утра пораньше отправились договариваться об установлении помоста. Были у них при себе и крепкие лошадки, и хорошие повозки. А у Лёна своего коня не оказалось, правда, никто и не спросил, что делает в городе пешим такой нарядный господин. Мало ли что — у каждого свои дела.

— Ты что умеешь делать? — спросил его Ганин Тотаман.

— В смысле? — не понял Лён.

— В смысле кормёжку надо отрабатывать. — пояснил атаман. — Будешь фокусы показывать.

Какие же фокусы ему показывать? Какие хочешь, сказали ему — главное, публику потешить.

И вот на площади установили дощатый помост, а за ним — балаган с занавесками — так сказать, костюмерную. И к вечеру собралась толпа народу.

Василёк вовсю наряжался для представления. Он надел сплошное обтягивающее трико, раскрашенное в яркие цвета. На костюме были нашиты алые лоскутья шёлка, так что при каждом движении казалось, что Василёк пылает, как костёр. Лицо его скрывалось за алой маской, а волосы — под шапочкой с ворохом петушиных перьев.

— Вот так! — воскликнул Василёк, ловко исполнив сальто в ограниченном пространстве балагана. Он тут же выскочил за занавеску, и снаружи донеслись вопли публики и рукоплескания. Весело заголосил рожок, запели скрипки, заквакала валторна. Судя по всему, выступление Василька вызвало большой восторг в публике.

— Готовься, тебе через номер. — быстро бросил Лёну запыхавшийся артист. Он скинул маску и колпак, что-то накинул на себя, напялил низко шапочку и быстро выветрился в заднюю дверь возка.

На помосте уже звонко играли саблями — похоже, разыгрывалось мастерское представление с боем. Свист клинков, удары, крики — так и сыпались со сцены, возбуждая нервы и волнуя кровь. Лён тоже втянулся в эту игру и лихорадочно ворошил кучу реквизитов. Он выбрал чёрную атласную одежду и такой же плащ, подбитый алым шёлком. Вырвал широкую алую маску из вороха масок, висящих на стене, и в порыве вдохновения надел на голову серебряный тюрбан с пером.

— Давай! — бросил ему конферансье, заглянув в палатку.

Лён в панике заметался по кибитке, не зная, каким будет его первый номер. Взгляд его упал на ведро с водой, поставленной для взмыленных артистов. Мгновенно вспыхнул в памяти недавний эпизод. В следующую секунду он вышел под свет факелов, которые разгоняли осеннее ненастье. Дул холодный ветер, но щёки Лёна пылали непонятно отчего.

Он увидел перед собой толпу и на мгновение опешил, но музыканты-ловкачи моментально подобрали под его костюму замысловатую восточную мелодию. И он почувствовал, что входит в неведомое ему таинство балаганной мистерии.

— Бадью с водой. — шепнул он конферансье, и тут же перед ним возникла та самая бадья из повозки.

Некоторое время он развлекал публику тем, что вызывал на кончиках пальцев маленькие огоньки, потом стал перебрасывать их в воздухе, потом они стали соединяться в гудящие языки пламени, которое возносилось в небо, отражаясь в глазах зрителей. Пламя бегало, как огненные мыши, по всей фигуре мага, вызывая в толпе крики страха и восторженные вопли. Наконец, Лён весь окутался иллюзией пламени и в следующий момент уже раскланивался.