Да, провокация. Ну, дорого они за это заплатят! Стас живо представил себе крупный заголовок на первой полосе «Курьера»: «Новое наступление на свободу слова. Наш корреспондент стал жертвой милицейской провокации».

Ну козлы!

Но сначала нужно было выбраться из ментовки.

– Капитан, я сделаю все, что вы скажете, – миролюбиво предложил Стас. – Выложу все из карманов, позволю себя обыскать. Но сначала разрешите мне позвонить.

«Не положено», – услышал я на свою просьбу стандартный милицейский ответ", – отпечаталась в сознании Стаса фраза из будущего репортажа. "Равнодушный, – тут же поправил он. -

Равнодушный, как. Как что? Как поворот ключа в ржавом замке".

– Звоните, – неожиданно легко разрешил маленький капитан.

– Сейчас телефон освободится, и звоните. Только недолго.

– У меня мобильный.

– Тем лучше.

Стас задумался: кому звонить? Генералу Морозову? Не тот случай, слишком высокий уровень. И не хотелось подставлять помощника генерала, который сделал Стасу спецталон по дружбе.

Кому-нибудь из депутатов Госдумы? Министру по национальной политике? И что? Начнут трезвонить большому начальству. Вытащат, конечно. Но потом останется: то ли он шубу украл, то ли у него шубу украли. Не годится.

Попову? Это лучше. Но вряд ли он примчится выручать своего спецкора из каталажки. Ни черта не примчится, жопу от кресла поленится оторвать. Да еще с похмелюги. Тоже начнет звонить. Его пошлют. Или нагородят с три короба, да с перепугу подбросят в машину наркотиков, с ментов станется.

Не вариант.

Кому?

Стас понял: Тюрину – вот кому.

Тюрин всем всегда помогал. Как бы компенсируя неполное соответствие очень ценимой им, но не вполне посильной для него должности корреспондента «Российского курьера», он консультировал авторов по части следствия, судопроизводства и тонкостей уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Когда у кого-нибудь из сотрудников редакции или нештатников «Курьера» забирали права, чаще всего за езду в не совсем трезвом виде, бежали к Петровичу, как называли его все в редакции. Тюрин матерился, права выручал, но отдавал через месяц или два, чтобы прочувствовали. Если же у кого-нибудь угоняли машину, он ставил на уши всю Петровку, и машину иногда находили.

Да, Тюрину.

Редакционный телефон Тюрина не отвечал. Мобильный ответил.

– Петрович, это Шинкарев, – проговорил Стас. – Извините, что беспокою...

– Ты, Стас? – почему-то оживился Тюрин. – Я о тебе думал.

Ты в редакции? Перезвоню через полчаса, я из машины.

– Нет-нет, Петрович! – поспешно возразил Стас. – Я не в редакции, я в милиции.

– Что ты там делаешь? – удивился Тюрин.

– Сижу!

– За что?

– Не телефонный разговор.

– Понял. Сильно поддатый?

– Кто?

– Ты, кто! Про себя я и сам знаю.

– В клочья! – разозлился Стас. – Вы же знаете, что я не пью!

– Какая милиция?

– Российская!

– Не дергайся! Номер отделения, адрес?

– На Ленинском проспекте, возле Нескучного сада.

– Знаю. Кто дежурит?

– Какой-то подполковник.

– Фамилия?

– Подполковник Федирко, – подсказал капитан.

– Понял. А теперь слушай. Сиди и не возникай, – приказал Тюрин. – И ничего не подписывай. Ясно? Я сейчас в Шереметьево. Отвезу Володю Лозовского и сразу приеду.

– Куда он летит? – зачем-то спросил Стас.