Шима повернулся к Вадику.

— Кому сказано! Взял тряпку, метнулся в тубзик и вымыл доску!

— Языком пускай вылижет, — предложил Клюй.

Вадик опустил голову и попытался пройти мимо Шимы. На лестницу, в полутьму, подальше отсюда… О чём он думал, оставшись возле кабинета?

— Ты это куда?.. — Шима резко и сильно ударил открытыми ладонями Вадика в грудь.

В «Своих» Вадика пару раз поколотили за то, что по ошибке поставил подножку старшекласснику, но это быстро закончилось. А в четвёртом классе он стал свидетелем травли другого мальчика: беднягу не били, а стебались, и Вадик по инерции примкнул к травящим — то гадкое ощущение, внутренний холод и пустоту он хорошо помнил до сих пор.

Из горла Вадика вырвалось унизительное «ай».

Всё произошло как в загадке с подвохом: Шима толкнул Вадика, Вадик отлетел в Талишко, Талишко упал на Мозоля, Мозоль врезался в открытую дверь, дверь слетела с петель. Кто будет отвечать?

Дверь ткнулась в простенок верхним углом, выбила комок штукатурки и стала заваливаться на Мозоля. Тот потирал плечо, хлопал глазами. Вадик успел подскочить и удержать дверь, прежде чем та встретилась с затылком товарища.

Если Шима и считал себя виноватым, то не собирался доводить этот факт до учителей и директора.

— Что вылупились! Совсем охерели — дверь ломать! Живо на место поставили!

Талишко взялся с другой стороны двери, понял, что так не получится насадить одни цилиндры петель на другие, и завозился снизу. Ему прижало пальцы, он скривился, но не отпустил. Впервые за месяц Вадику захотелось назвать Талишко другом. Мозоль крутился рядом, не зная, куда пристроиться.

— Придержи, чтобы опять на стену не упала, — попросил Вадик.

Дверь сопротивлялась. Когда удавалось соединить верхнюю петлю, не попадала нижняя, и наоборот.

— Гандоны криворукие, — высказался Араужо.

Возня привлекла внимание: из кабинета выглянуло несколько девчачьих лиц.

— Домашку готовьте, курицы, — шикнул на них Клюй.

— Атас! Марийка идёт, — крикнул, выпрыгнув из-за угла, Богомолов и скрылся в кабинете математики.

По коридору прокатился звонок, зацокали каблуки классного руководителя, Марии Тимофеевны.

Всех сдуло в кабинет. Остались только Вадик, Талишко и Шима.

— К стене поставьте! — приказал он. — Живо!

И шмыгнул через порог.

Талишко и Вадик переглянулись. Потное лицо Талишко выражало растерянность, граничащую с испугом. Вадик разделял чувства друга. Едва не уронив дверь, они поспешно прислонили её к простенку, как можно ближе к дверной раме — со стороны казалось, что дверь просто распахнута, и пробрались вдоль стены к своей парте. Кто-то пнул Вадика в ногу, Клюй или Араужо.

На пороге появилась Мария Тимофеевна.

Класс не успел встать, чтобы поздороваться (ещё одно странное правило: в «Своих» ученики говорили учителям «привет»). Потому что случилось непредвиденное… или именно на это и рассчитывал Шима?

Классная потянула за дверную ручку — дверь отлипла от стены и рухнула ей на голову. Впечатала в откос. Мария Тимофеевна пошатнулась, ступила в кабинет, обвела его туманным взглядом. За её спиной громыхнуло — свидание двери и паркета всё-таки состоялось. Лицо классной сморщилось, из глаз брызнули слёзы, она прижала ладонь к правому виску и выбежала в коридор.

Несколько долгих секунд в кабинете висело громкое молчание. «Дайте мне точку опоры, и я сдвину Землю», — прочитал Вадик на плакате над грязной доской.