Рано.

Из-за дворницкого сарайчика вышли трое. Не было только Косарёва.

— Думал, забыли о тебе? — губы Шимы растянулись в улыбку.

— Мордочку размял? — спросил Клюй. — Чистить будем.

Араужо тупо скалился.

Вадик оглянулся на школу. Серое здание, с вертикальными лопатками на фасаде, пылящаяся на земле буква «П». Даже если он убежит от Шимы, сегодня, сейчас, — как убежать от школы? «Твоё тело принадлежит мне», — напоминало здание. Сердце колотилось. Ладони вспотели. Казалось, вот-вот — и подкосятся ноги.

Вадик побежал в сторону пятиэтажной панельки, за которой прятался детский садик. Если успеть к дыре в заборе, он, худенький и маленький, пролезет, а они…

Шима рванул следом, и под общий одобрительный смех сбил жертву подсечкой. Вадик растянулся у песочницы, рюкзак слетел с плеча.

— Какая техника! — запрыгал Клюй. — Мастер!

— Фломастер, — отозвался Шима, довольный собой, и плюнул на рюкзак.

— Как вам не стыдно! — закричала с третьего этажа седоволосая бабулька. — Дикари!

— Стыдно быть на Бабу Ягу похожей! — огрызнулся Клюй.

— Милицию на вас вызову!

— Вставай, — приказал Шима и, когда Вадик не подчинился, вздёрнул его вверх. — Сумку свою взял, живо! Домой тебя проводим.

Они зажали его плечами, Шима и Араужо. Клюй шёл сзади, раскуривая сигарету и поглядывая по сторонам. Навстречу катилась детская коляска, толстозадая мамаша была полностью занята визжавшим малышом.

— Любишь загадки? — спросил Шима. — Каких штанов не бывает у трусов?

Вадик молчал. Смотрел поверх осквернённого слюной Шимы рюкзака, который прижимал к груди, на испачканные брюки.

— Ответ: сухих!

Стая захохотала. Араужо отвесил ему леща.

— Ребята, не надо, — простонал Вадик.

— Да ладно? — пробасил Шима. — Что, и добавки не хочешь?

Он развернулся и пошёл спиной вперёд, заглядывая в лицо жертвы.

— Мы варим вкусные пендали.

Шима подал знак, и Вадик получил увесистый пинок. Клюй заулюлюкал.

Они перешли через дорогу и нырнули в арку. Справа тянулись гаражи, слева заброшенная кочегарка, в пустые окна которой дети из соседних дворов бросали мусор, когда не успевали к мусоровозу. Шима остановился в глухом торце дома, рядом с телефоном-автоматом. Прижал Вадика к стене, отшвырнул в сторону рюкзак и без слов пробил кулаком в «солнышко».

Вадик согнулся, словно его ударили кирпичом, и закашлял. В груди застрял хрип, подпираемый чем-то большим и тяжёлым — не кулаком ли Шимы? Он кашлял и не мог остановиться. Задыхался. Перед лицом возникли кеды Клюя, а затем между ушами прострелила звонкая молния. Полыхнула — белым, злым. Барабанные перепонки взорвались — так ему показалось. Вадика повело, накатила тошнота, он согнулся ещё ниже и выкашлял длинную густую слюну.

— Эй! — окрикнул кто-то. — Отошли от него!

К ним приближался мужчина в коричневом плаще.

— Это кто? — спросил Шима.

— Отец Рябины, походу, — сказал Клюй.

— Ладно. Валим.

— Ты чего… да у него батя такой же дрыщ. Ба! Да ещё и одноглазый.

— Как? — не понял Араужо.

— Слепой что ли? Глаз белый, не видишь!

— Валим, говорю, — сказал Шима, больно сжал руку Вадика под локтём и отпустил. — А с тобой позже закончу.