— Я провожу тебя, — сказал Талишко, тоже прочитав записку.

В тот день обошлось. И завтра. И послезавтра. Шима и К° не спешили выполнять угрозу. Это было даже хуже новых побоев — боязливо спешить безразличными дворами домой, оглядываться, вздрагивать от лая собак и хриплых криков алкашей. Уж лучше бы встретили, и всё закончилось — но Вадик знал, что ничего не закончится, пока он не решится ответить ударом на удар. Вот только откуда взяться храбрости?

— Эй, Рябина.

На лавке сидел Косарёв. Тот самый двор, та самая песочница, возле которой Вадик вспахал землю носом.

Косарёв не участвовал в избиении Вадика у таксофона, и в последующей травле его было очень мало — тень за спинами Шимы, Клюя и Араужо. Скучающий наблюдатель. Но всё-таки…

Вадик свернул налево и быстро зашагал по бордюру подъездной дороги, стремясь к арке, выходящей на оживлённый проспект. В прошлый раз ему следовало бежать именно туда, а не к садику; у Вадика было достаточно времени обдумать пути отступления.

— Рябина… Вадим… — Косарёв поднялся с просевшей скамейки и медленно пошёл следом. — Не беги, я не для этого… просто поговорить.

Вадик ускорился. Ещё не хватало поверить.

— Вот, — Косарёв поднял руку. — Твои часы.

Вадик остановился, готовый в любой момент сорваться с места. Уловка? В голосе Косарёва было что-то просительное, не злое, и Вадик решился. К тому же, как он уже понял, но не успел свыкнуться, убегать было бесполезно. Не сегодня, так завтра. А если Косарёв попытается его ударить, возможно, он осмелится ответить. Один на один.

Косарёв приблизился и протянул часы. Сцепленные половинки ремешка висели на единственной штанге, циферблат прочертила царапина, но Вадик не рассчитывал увидеть и этого. Он успел попрощаться с часами.

— Забирай, — сказал Косарёв и сдул со лба чёлку.

Вадик протянул руку и взялся за ремешок, готовый к тому, что Косарёв сейчас рванёт его на себя, врежет под дых, а из-за деревьев с гоготом выскочит вся стая.

Часы остались в его руке. И он спрятал их в карман брюк.

— Ты этого… извини. Я не хотел в этом участвовать.

— Ага, — кивнул Вадик, не зная, что сказать. — Спасибо.

— Ты домой? Туда?

— Да.

— С тобой пройдусь.

Он пошёл справа от Вадика: руки в карманах, взгляд то под ноги, то в глубь двора.

— Только в школу их не носи, — сказал Косарёв, когда они миновали арку и затопали под вывеской швейного ателье. — Я Шиме скажу, что хотел их продать, но потерял.

— Не буду, — кивнул Вадик.

— Ты вроде нормальный парень, а им… им всё пофигу. Даже друг на друга…

Шли молча. Вадик сжимал в кармане часы.

— Я после этой четверти переведусь, — снова заговорил Косарёв. — Родичи трёшку выцепили в Северном. Так что…

У Вадика едва не вырвалось: «Везёт!» С переводом в другую школу, да и с квартирой. За эти минуты он странным образом привык к присутствию Косарёва, к тому, что они идут рядом и худо-бедно беседуют. В школе «Свои» существовала особая должность «старшего брата». Если ученики с чем-то не справлялись, если им хотелось поделиться с кем-то своими секретами, они обращались к «страшим братьям», которых набрали из семнадцатилетних — двадцатилетних парней (учителя — «старпёры» — не подходили).