* * *

Вадик нёсся по узкой, горбатой улочке, мало что замечая на пути. Мимо деревянных заборов, за которыми теснились одноэтажные дома с занавешенными окнами и покосившимися телеантеннами. Мимо лая собак, шипения котов, калиток и канав, в которых лежали гнилые листья. Распахнутая куртка, сжатые кулаки, кривящийся рот.

— Суки… суки… суки… — отплёвывался Вадик.

Сердце сжималось от страха.

Впереди был железнодорожный переезд, за ним гаражи с автомастерскими, стоянка, кладбище… Вадик сглотнул густую слюну, лёгкие горели огнём. Мысль о кладбище парализовала мозг. Только не туда, не туда… но какой выбор? Свернуть на пути?

Его догоняли. Подкараулили у библиотеки и теперь догоняли.

Дома закончились. По рельсам громыхал состав: серые цистерны и бурые хопперы. Вадик заметался у переезда, кинулся направо и стал карабкаться по металлической тоннельной лестнице, едва не врезавшись головой в предохранительную дугу.

Он взлетел — нет, не в небо, как ему хотелось — на переходной мостик, притороченный к трубе отопления. Трубопровод переползал через колею огромной, изогнутой гусеницей.

Вадик обернулся и увидел, как шатается защитная оболочка лестницы.

— Попался, ушастый! — заглушая стук колёс, громыхнул снизу голос Шимы.

Вадик побежал по решётчатому полу, под ногами мелькнула последняя цистерна —

осталась только труба с застывшим жиром теплоизоляции. Ширина мостика уступала высоте перил. Вадик добежал до площадки обслуживания каких-то титанических вентилей и обречённо вцепился в ограждение: и правда, попался. Тупик. О лестнице напоминали нашлёпки сварки.

Клочковатую траву и площадку разделяло расстояние в две сломанные ноги. Вадик забился в угол, под металлическую рамку стенда, увешанного соплями засохшего клея и клочками бумаги.

По мостику шагали его мучители. Первым шёл Шима, за ним Араужо, последним плёлся Косарёв, под глазом которого чернел свежий синяк. Жалости к однокласснику Вадик не испытал.

Шима ступил на площадку, подождал Косарёва, взял его за бицепс и толкнул к Вадику.

— Устрой Рябине «собачий кайф».

— Иди ты… — процедил сквозь зубы Косарёв.

Шима только усмехнулся.

— Размяк, Косарь, да? Мало тебе одного прожектора.

— Так коньки можно откинуть. Я слышал.

— От кого? От мамочки своей, которая зелёнку в медпункте ворует? Не хочешь на Рябине, проверим на тебе.

Косарёв подступил, не осмеливаясь посмотреть на Вадика.

— Приседай! Живо! — крикнул Араужо.

Вадик присел, раз, второй, третий…

— Глубже дыши!

Притворяться было глупо — ещё больше разозлятся, заставят. Вадик приседал, часто дыша, пока не закружилась голова, а Шима не приказал подняться.

— Воздуха набрал! Не выдыхай! Косарь, дави!

Косарёв с силой надавил на грудную клетку в районе «солнышка». Спина Вадика впечаталась в стенд. Он услышал знакомый звук «дзи-и-инь», как тогда, когда Клюй смачно треснул его по ушам, и из глазниц брызнула чернота.

Он помнил, что вот стоит спиной к стенду, а в следующую секунду открывает глаза и лежит на боку на рифлёных листах, и где-то за ограждением шумят тополя…

Сколько он был в отключке?

Ныли рёбра.