|
Половину этой суммы я держала в золоте и часто, по примеру Клервиль, раскрывала крышки своих сундуков с сокровищами и предавалась среди них неистовой мастурбации. "О, как обожаю я злодейство! - стонала я, с вожделением оглядывая свои богатства и испытывая оргазм от одного этого зрелища, - Как прекрасно это золото, что дает мне средство и силы творить зло!" Да, милые мои друзья, от этой сладостной мысли я пролила целые моря спермы! Стоило мне захотеть новую безделушку, новое платье - словом все, что угодно, - и мой любовник, который терпеть не мог, когда я надевала на себя одну и ту же вещь чаще двух раз, немедленно удовлетворял мое желание, и за все это от меня требовалось совсем немного: пренебрежение к человеческим законам, разврат, либертинаж и неустанная забота о том, чтобы министр утолил все свои чудовищно мерзкие прихоти. Таким образом я получала вознаграждение за то, что потакала своим собственным вкусам, за то, что благодаря непрерывным излишествам похоти находилась в состоянии постоянного опьянения. Вы хотите знать, как я себя чувствовала морально, пребывая в этой роскоши, сочетаемой с безудержными наслаждениями? Ну что ж, хоть у меня и нет особого желания говорить на эту тему, я расскажу вам все без утайки. Ужасающее распутство, в которое день ото дня я погружалась все глубже и глубже, настолько изъязвило и исковеркало мою душу, до такой степени отравили ее пагубные советы и примеры, среди которых проходила моя жизнь, что ни единого су из своих богатств я не. потратила на то, чтобы помочь умирающим от голода. Кстати, в ту пору в краях, где находится мое поместье, случился ужасный голод, и жители оказались в безысходном положении. Я помню эти жуткие сцены, когда вдоль дороги бродили и валялись брошенные родителями дети; то было время самоубийц, и толпы голодных и оборванных крестьян приходили просить милостыню к моему порогу, а я была тверда и неумолима и нарочно, подогревая свою, и без того не расположенную к милосердию, душу, швыряла сказочные суммы на устройство газонов и цветников в своем парке. Разве можно раздавать подаяния, с возмущением говорила я себе, когда ты блаженствуешь в будуарах с зеркальными стенами, выстроенных посреди парка, дорожки которого украшены мраморными купидонами, Афродитами и Сафо? Я спокойно взирала на несчастья, которые могли бы, кажется, смягчить даже каменные сердца, я спокойно смотрела на плачущих матерей, на голых детишек, на их истощенные голодом скелеты, плотоядно улыбалась и отрицательно качала головой, и в продолжение этих трудных месяцев спала еще крепче, чем прежде, и ела с еще большим аппетитом. Проанализировав свои ощущения, я обнаружила, что предсказания моих наставников сбылись полностью: вместо гнетущего чувства жалости в моей душе царило какое-то беззаботное и безмятежное волнение, вызванное злом, которое я творила, когда гнала прочь этих несчастных, а в моих нервах бушевал пожар наподобие того, что подогревает нас, когда мы нарушаем закон или попираем предрассудок. |
