|
Постепенно я стала понимать, что нет приятнее ощущения, чем осуществлять такие принципы на практике; я поняла, что если нищета, вызванная злой судьбой, может быть сладострастным зрелищем для того, чей ум, наподобие моего, воспитан на таких доктринах, тогда нищета, причиной которой являемся мы сами, делает наше удовольствие во много раз больше; как вам известно, мое воображение исключительно плодотворно, поэтому оно начало бурлить, как кипящий котел. Логика здесь проста: до сих пор я черпала удовольствия от того, что отказывала умирающему от голода в подаянии, которое могло продлить его жалкую жизнь, а что если я стану непосредственной и единственной причиной его голода? Если так сладостен отказ от добрых дел, каким же неземным наслаждением станет зло, когда ты сама будешь творить его! Я загорелась этой мыслью, я долго смаковала ее, и вот наступил критический момент, момент, когда плоть возгорается от искры, поступающей из возбужденного до крайности мозга, когда человек особенно чуток к голосу своих желаний - самых острых и самых мощных желаний, перед которыми блекнут и, в конечном счете, отступают все прочие. Но это как сон - приснился и скоро забылся, - и вновь человек возвращается в мир осторожности и благоразумия, потому что возврат этот дается без всяких усилий. Дурные поступки, совершаемые в уме, не оставляют никаких следов в окружающем мире, и никому не вредят, однако они тревожат душу. Ага! - думает человек, - чем же станет для меня сам поступок, если от одной только мысли о нем так сладко заныло мое сердце? Искушение слишком велико, и жуткий сон обращается в явь, и явью этой становится злодейство. Не далее, чем в одном лье от моего поместья стоял жалкий домишко, принадлежавший одному бедному крестьянину, некоему Мартену Дегранжу; на этой земле у него почти никого и ничего не было, Кроме его восьмерых детей и жены, чья доброта, приветливость и трудолюбие делали ее настоящим сокровищем для любого мужчины, и вы, может быть, не поверите, но этот приют бедности и добродетели возбудил мою ярость и мое вожделение. Очень справедливо полагают - и я могу подтвердить это, - что преступление - сладострастная вещь; не менее справедливо и то, что огонь, который она зажигает в человеке, воспламеняет факел похоти, тогда достаточно мимолетной мысли о преступлении, чтобы человек превратился в костер вожделения. Отправляясь туда, я захватила с собой Эльвиру и баночку с фосфором; когда мы подошли к дому, я послала эту маленькую шельму вперед отвлечь хозяев и сказала, что через минуту присоединюсь к ней, после чего незаметно пробралась на чердак, прямо над комнатой, где спали эти бедняги, и спрятала горючее вещество в сено. Потом, так же быстро и незаметно, спустилась и вошла в дом; самая маленькая девочка с радостью расцеловала меня, мы с ней немного поиграли, затем я поговорила с ее матерью о хозяйственных делах. Отец предложил мне какой-то освежающий напиток и вообще был настолько гостеприимен и радушен, насколько позволяли его скудные средства. |
