|
- Мы тебе признательны за это, - сказал Амбруаз, - и понимаем, что ты выступал не оппонентом и что наши мысли близки тебе. - Надеюсь, никто из вас не сомневается в этом, - сказал Северино. - Возможно, я еще больше разовью их и признаюсь, что мне хочется совершить такое масштабное преступление, которое в полной мере удовлетворит мои страсти, потому что среди известных мне я не вижу ничего, что может их успокоить. - Я давно хочу того же, - сказал Жером, - более двадцати лет меня возбуждает только одна мысль: совершить злодеяние, равного которому не было на земле, но, к сожалению, ничего не могу придумать: все, что мы здесь творим, - это лишь слабое подобие того, на что мы способны, и на мой взгляд возможность надругаться над природой - вот самая большая и сладкая мечта для человека. - Так вы достаточно возбудились, Жером? - спросил Северино. - Ни слова больше, друзья мои, поглядите на мой член - это же настоящая пороховница. Впрочем, не важно, стоит он или нет, я все равно мечтаю о злодеянии, меня никогда не покидает такое желание, и я больше совершил их в спокойном состоянии, чем под воздействием похоти. - Итак, - возгласил Северино, - вы практикуете религию только затем, чтобы дурачить людей? - Разумеется, - ответил Жером, - это покровы лицемерия, необходимые для нас. Самое высокое на свете искусство - обман, и нет другого, столь же полезного: не добродетель нужна людям, а ее видимость, только этого ждет от нас общество; люди не настолько близки друг к другу, чтобы нуждаться в добродетели - им достаточно ее маски, а вглубь никто не полезет. - Да, и именно в этом заключается неисчерпаемый источник для других пороков. - Значит, тем более мы должны ценить лицемерие, - подхватил Жером. - Признаться, в юности я сношался с искренней радостью, только если предмет наслаждения оказывался в моих руках благодаря хитрости и лицемерию, кстати, я должен рассказать вам когда-нибудь историю своей жизни. - Мы сгораем от нетерпения услышать ее, - сказали в один голос Амбруаз и Клемент. - И вы тогда поймете, - добавил Жером, - что злодейство никогда мне не надоедало. - Еще бы! - воскликнул Сильвестр. - Разве что-нибудь иное может взволновать душу до такой степени? Может ли что-то так сладостно щекотать чувства? Да, друзья мои, мы не смогли бы ни дня прожить без злодейств. - Терпение, терпение, - проговорил Северино, продолжая разыгрывать роль оппонента, - придет время, когда религия возвратится в ваши сердца, когда мысли о Всевышнем и о его культе вытеснят из них все иллюзии распутства и заставят вас отдать этому всемогущему Богу все движения души, которой по вашей вине овладел порок. - Друг мой, - сказал Амбруаз, - религия имеет власть только над людьми, которые без нее ничего не в состоянии объяснить, она - квинтэссенция невежества, но в наших философских глазах религия есть нелепая басня, заслуживающая лишь нашего презрения. |
