Шпик не испугал Гарри, а вот когда полчаса спустя он подходил по дорожке к дому Сэнди, его охватил страх и на мгновение закружилась голова, как с ним иногда бывало. Он не рассказал Сэнди о приступах паники, которые преследовали его после Дюнкерка, хотя шпионы уверяли, что это не повредит. Вероятно, не рассказал из гордости.

Дом Сэнди оказался просторной виллой, окруженной большим садом. Гарри на мгновение остановился на лестнице, собираясь с духом, потом глубоко вдохнул и нажал на звонок. Дверь открыла молодая горничная, миловидная, но немного угрюмая. Девушка провела гостя через холл, где на столиках стояли китайские фарфоровые вазы, в большой салон. Здесь горел огонь в камине. Все было удобное и дорогое.

Навстречу вышел Сэнди, крепко пожал ему руку. Костюм безупречен, напомаженные волосы гладко зачесаны назад.

— Гарри, замечательно, что ты пришел. А вот и Барбара, ты ее, конечно, знаешь.

Она стояла у камина, курила, держа в другой руке бокал вина, и выглядела совершенно иначе — старые кофты и неприбранные волосы сменились дорогим шелковым платьем, которое подчеркивало ее светлую кожу и фигуру; лицо похудело, аккуратный, неброский макияж оттенял высокие скулы и яркие зеленые глаза; длинные, тщательно причесанные волосы вились на концах. Только очки остались те же. Несмотря на перемены и усталый, напряженный вид, Барбара тепло улыбнулась, пожимая ему руку:

— Гарри, как поживаете?

— Хорошо. Вы сильно изменились.

— Никогда не забуду вашей доброты. Тогда, три года назад, я была в ужасном состоянии.

— Я сделал лишь то, что мог, — сказал Гарри. — Время было суровое.

— Сэнди говорит, вы писали мне. Весьма сожалею, но я не получала писем. Красный Крест перевел меня в Бургос. Мне нужно было уехать из Мадрида после… — Она сделала неопределенный жест рукой.

— Да. Я писал вам в Мадрид. Наверное, письма не пересылали за линию фронта.

— Это моя вина, — сказала Барбара. — Нужно было попытаться не терять контакта.

— Я часто думал, как вы. Слышал, вы больше не работаете в Красном Кресте?

— Нет, я ушла после встречи с Сэнди. Мне на самом деле пришлось. Я была не в состоянии выполнять свои обязанности. Но скоро, наверное, займусь волонтерской работой с сиротами.

Гарри, улыбаясь, покачал головой:

— И вы встретились с Сэнди. Это удивительно.

— Да. Он вернул меня к жизни.

Сэнди подошел к ней, обнял за плечи и слегка прижал к себе, будто беря под защиту. Гарри показалось, что Барбара едва заметно поморщилась.

— А вы, Гарри? Как ваши дела? — спросила она. — Сэнди говорил, вы были в Дюнкерке.

— Да. Сейчас со мной все в порядке. Только немного глуховат.

— Что дома? Родные шлют мне письма, но не сообщают, как переносят тяготы. В испанских газетах пишут, что ситуация довольно сложная.

— Люди справляются. Битва за Британию подняла всем дух.

— Это хорошо. Находясь вдали от дома, я не сильно беспокоилась, пока шла Сидячая война, но когда начались бомбардировки… Надеюсь, вы слышали в посольстве, как обстоят дела. Здесь все газеты подвергают цензуре.

— Они цензурируют даже репортажи о показах мод в «Дейли мейл», — засмеялся Сэнди. — Если им вздумается, что вырезы у платьев слишком глубокие, и на них наложат черную полосу.

— Ну что ж, ситуация сложная, но не такая, как рисуют местные газеты. Все очень воодушевлены благодаря Черчиллю, — сказал Гарри.

— Выпей вина, — предложил Сэнди. — Есть будем позже, когда придут остальные.