— Покажи им.

Тот сглотнул, взял у своего напарника фонарь и передал Берни, после чего неохотно повел их назад к пещере. Заключенные с интересом следили за ними.

Пещера была узкая, и в ней висела пыль, отчего Винсенте зашелся кашлем. Через три фута от входа она расширялась и принимала округлую форму. Впереди в свете фонарей они увидели на стене фигуры: люди, тонкие как палки, преследовали огромных животных — слонов с густой шерстью и высокими куполообразными головами, носорогов, оленей. Нарисованные яркой красной и черной краской, они как будто скакали и плясали в свете фонарей. Одна сторона пещеры была полностью покрыта рисунками.

— Ух ты! — выдохнул Берни.

— Как во Франции, — тихо произнес Винсенте. — Я видел иллюстрации в журнале, но не представлял, что в действительности они такие… живые. Вы сделали важное открытие, сеньор.

— Кто их нарисовал? — нервно спросил солдат. — Зачем делать рисунки здесь, в темноте?

— Никто не знает, служивый. Может, для каких-то религиозных церемоний.

Солдат неуверенно обвел пещеру лучом фонаря, выхватывая из мрака сталагмиты и голые камни.

— Но сюда нет входа, — боязливо произнес он.

— Видишь? — Берни указал на груду камней в углу пещеры. — Вероятно, когда-то вход был там, но его завалило.

— И эти рисунки скрывались в темноте тысячи лет, — прошептал Винсенте. — Они старше, чем Католическая церковь, старше, чем Христос.

— Они восхитительны, — сказал Берни, рассматривая изображения. — Как будто их нарисовали вчера. Смотрите, вот мамонт. Они охотились на мамонтов.

Он рассмеялся от ощущения чуда.

— Давайте уйдем отсюда. — Подрывник развернулся и зашагал к выходу.

Берни в последний раз осветил лучом фонарика группу тощих мужчин, гнавшихся за огромным оленем, и двинулся следом.

Солдат и Винсенте пошли поговорить с Молиной. Охранник винтовкой показал Берни, чтобы тот возвращался к остальным заключенным, которые так и стояли неровными рядами; многие дрожали от холода и сырости.

– ¿Que pasó? — спросил Пабло у Берни.

— Пещерная живопись первобытных людей, — ответил тот.

– ¿De verdad? Какая она?

— Удивительная. Ей много тысяч лет.

— Время первобытного коммунизма, — сказал Пабло. — До формирования социальных классов. Это нужно изучать.

Винсенте вновь присоединился к ним, дыхание его было хриплым, как скрежет наждачной бумаги, и прерывистым. Он запыхался на подъеме.

— Что сказал Молина? — спросил Берни.

— Он сообщит коменданту. А нас отведут на другое место и устроят взрыв где-нибудь еще. — Он закашлялся, на лбу снова выступил пот. — Я весь горю. Мне бы воды.

К входу в пещеру забрался солдат, перекрестился и встал его охранять.

В тот вечер за ужином Винсенте стало хуже. В тусклом свете масляных ламп Берни видел, что тот сильно потеет, дрожит, морщится каждый раз, проглатывая ложку гороховой похлебки.

— Как ты?

Винсенте не ответил. Положил ложку и опустил голову на руки.

Дверь барака открылась. Вошел Аранда, за ним — Молина. У сержанта был виноватый вид. Следом появился отец Хайме в сутане, высокий и строгий, густые серебристые волосы зачесаны со лба назад. Мужчины за столами на козлах нервно заерзали, когда Аранда обвел всех суровым взглядом и звенящим голосом провозгласил:

— Сегодня на карьере отрядом сержанта Молины сделано открытие.