Ты по французски молчи.

Нежною радугой русские лица

Светятся в галльской ночи.

В ультрамарине, в сиене и в саже,

В копоти топок, в аду

Песьих поденок, в метельном плюмаже,

Лунного Храма в виду!

Всех обниму я слепыми глазами.

Всем – на полночном ветру –

Вымою ноги нагие – слезами,

Платом пурги оботру.

ГОРЯЧАЯ КАРТОШКА

Пока ты зеваешь, соля щепотью рот,

Пока слепнями на снегу жужжит народ,

Пока на помидорину Солнца жмуришься,

Кобыла, дура, дурища, дурища,

Пока безрукий водовоз свистит в свисток,

Пока тощий пес глядит себе промеж ног,

Пока грохочут булыжники облака,

Пока держит револьвер у виска

Девчонка в мерлушке – играет, поди,

В рулетку!.. – на ней жемчугами – дожди,

На ней чернью сканью снега висят,

У ней, как у зайца, глаза косят;

Пока… – над картошкой – пар малахай… –

И закричу: не стреляй!.. –

не стреляй!.. – не стре …

…ляй!..

…и она выстрелит – и я картошку схвачу

В голые кулаки,

как желтую свечу,

Стащу у торговки с мышиного лотка, –

Принцесса, не промазала нежная рука!

Вы все прозевали

Царство, Год и Час.

С мякиной прожевали

великих нас.

Вы скалили нам

саблезубую пасть.

Вот только лишь картошку

разрешили украсть –

Горячую лаву: сверху перец и лук,

И серп и молот, и красный круг,

И масло и грибочки… – торговка – визжи!

Вон, по снегу рассыпаны монеты и ножи!

Вон, рынок бежит, весь рынок визжит!

А вон на снегу синем девочка лежит –

В шапке мерлушковой, в мочке – жемчуга,

Балетно подвернута в сапожке нога…

И я над ней – голодная – кол в рот вам всем –

Стою в клубах мороза, из горсти картошку ем!

Мы обе украли: она – судьбу, я – еду.

Украсьте нас орехами на пьяном холоду!

Венчайте нас на Царство, шелупонь лузга казань:

Царевну лебедь мертвую, княжну голодрань!

Стреляют… хлещут… свищут…

идут нас вязать…

Вареною картошкой…

мне пальцы… унизать…

О клубеньки топазы…

о перец изумруд…

Кровь на снегу… все в шапочках… мерлушковых… помрут…

И тот, кто ломал мне руки, бил, не жалея сил,

Носком сапога на красный снег

картошку закатил.

ВОСКРЕШЕНИЕ. ПЛОЩАДЬ

Я тебя воскрешу.

Я тебя воскрешу.

Ты мальчонка убитый.

А я не дышу.

Тебя сверстники били. Прикончили вмиг.

Ты уже никогда – ни мужик, ни старик.

Ты уже никогда – в крике первой любви…

Напрягаю я страшные мышцы. Живи.

Напрягаю я Дух, собираю в кулак,

Поднимаю кулак над тобою, как стяг.

Над измызганным тельцем, где кровь на крови,

На снегу площадном… Возглашаю: живи.

Заклинаю: живи!

Заповедаю: встань!

…Перекручена красной повязкой гортань.

А мальчонка валяется, будто бежал

И упал. Завывает народ, как шакал.

К небу пьяную морду воздев, воет мать.

Шепчут старцы, старухи: нам всем умирать.