Он прошел, смеясь, по копьям планет.

Кинул в грязь по рублю –

Кинул Сириус, Вегу, Сатурн и Марс,

Кинул Лунный Грош…

…Как Он будет там, в черноте, без нас.

Как мы будем?!.. – что ж… –

Снова морды опустим, в ночь когти вонзим,

И, в поте лица, –

Сколько белых лет,

сколько черных зим –

Вот так – до Конца.

И не вспомним, как Он по небу летел –

Хламида синя! –

Разрубая мрак побежденных тел

Клинками огня.

БОРЬБА КСЕНИИ С ДИАВОЛОМ

Вот нож. 

Вот он – в руце моей, поелику острашеньем владею. 

Вот дрожь. 

Я кладу ее ожерельем на тощую шею. 

Вот жизнь. 

А вот Диавол. Коротка его резкая стрижка. 

Держись. 

Я сражаюсь огнем и мечом. Берегись, мальчишка. 

Блеск ножа – то во мраке чехонь. Солона эта вобла.

Рукоять. Пот покрестит ладонь. Подворотная кодла.

На меня. От меня. Выпад вбок. Это маятник, Дьявол.

Нож в кулак мне, смеясь, всунул Бог. Он меня не оставил.

Хрип трахеи. Бросок. Получи! За детей под прицелом!

Вместо толстой церковной свечи я – сгораю всем телом!

Я копыта отрежу тебе! Я рога обломаю!

В жалкой жизни, в мышиной судьбе – не тебя обнимаю!

Ты сожрал много душ… на, возьми! Мрак. Безвидный. Бесслезный.

Поножовщина между людьми в подворотне морозной.

Эта баба пьяна, а мужик налил зенки до краю.

Ножик – мах перемах. Ножик – вжик. Я тебя покараю.

Я – лишь нож. Лишь возмездье. Я лишь

Хрип и всхлип в лютой смоли.

Ты убьешь меня. Не пощадишь. Я сражаюсь до воли.

Я до смертной победы дерусь, и сверкают над нами

Звезды дикие – я их боюсь, волоса мои пламя.

Выдыхаешься. Выдохся. Вы… – ах ты, Дьявол. Смышленый.

Из серебряной, снежной травы пахнет древом паленым.

Я сожгла его – яблок не пить!.. – не кидать Змею в яму!.. –

Я сожгла его, чтоб накормить мужичонку Адама,

Чтоб на страшных углях и огнях, на дровах этих Райских

Я варила в котле на костях – для зубов наших рабских –

Для ввалившихся щек, языков, голодно почернелых –

Эту длинную стерлядь любовь, хорду Божьего тела,

Эту, с вонью тузлучной, чехонь – под ребро – узкой сталью…

До победы. До смерти.

…………Огонь!

Мы зарю проморгали.

Вышел ты из шерстей и из кож. Хохотнул очумело.

И горит на снегу черном нож кровью иссиня белой.

И подумала я на краю зимней ночи сожженной:

Ты гуляй. Я тебя не убью, разгильдяй, Аббадона.

Я тебя так жалею стократ, как убитых тобою.

Вон глаза твои в небе горят над звездящей губою.

И, закинув затылок, – у, страх!.. – у, захлопнись, как ставни!.. –

Я читаю в отверстых глазах боль, которой нет равных,

И как плачет он вместе со мной, Вельзевул Зловодитель,

Люциферушка бедный, больной, неба сброшенный житель,

Как черно его слезы текут на убийства орудье,

На сияющий хлев и закут, на собачье приблудье,

Сухожилья камней городских, белоствольные чащи –

Горячей всех рыданий людских, всех анафем казнящих.

***

Ночь. Сочится черным рана. Ночью карта жизни бита.

Пью из решета и сита. Пью из битого стакана.

Из дырявого кафтана – руки – раструбы – развилы:

Зареву белугой пьяной лишь о тех, кого любила.