Кто Отца убил – тому не дышать.

Вместо воздуха в легких – лебеда, белена.

Вы, громады домов, – ваши зенки белы.

Что вы пялитесь на зверька с револьвером в руке?!

Он стреляет – огонь!.. – уста еще теплы.

Он стреляет – огонь!.. – шпинель на виске.

Мы носили телогрейки, фуфайки, обноски, срам,

Ветошь свалки, ели с задворков отброс, –

А тут на лбу – чертог и храм:

Кровь рубинов, алмазы и перлы слез!

Вот они на башке воровской – яркий лал,

Турмалин – кап в снег, кровавый гранат:

Слаще шапки Мономаха брызжет кристалл,

Эта жизнь никогда не придет назад!

Вот где ужас – с оружьем – камнем стоять

Против всей своей, родной родовы:

Ты, окстися, – ведь ты же стреляешь в Мать,

В свет поверх ее золотой головы!

В сноп безумный! В колосьев ржавый пучок!

В пляску резких, слепящих как омуль снегов!

Ты стреляешь в Родину?!.. Целься прямо в зрачок.

Крови вытечет, Боже, без берегов.

И не будет ни святых. Ни царей. Ни вер.

Ни юродивых с котомками близ хлебных дверей.

И я одна превращусь… в револьвер.

Изогнусь чугунно. Вздымусь острей.

И буду искать дулом… – а все мертво.

И буду искать дулом грудь… свою…

Но тяжелой черной стали шитво

Не согнется ни в Аду, ни в запечном Раю.

Мне в себя не выстрелить. Волком вой.

На ветру собачье горло дери.

И свистит моя пуля над головой

Живой земли, сверкающей изнутри.

Это я – чугун! Я – красная медь!

Я – железные пули нижу на нить!

Впереди вас смерть. Позади вас смерть.

Значит, Мать убитую мне хоронить.

МУЖИК С ГОЛУБЯМИ

Мужик с голубями. Мужик с голубями.

Ты жил на земле. Ты смеялся над нами.

Ты грыз сухари. Ночевал в кабаках.

Мешок твой заплечный весь потом пропах.

Носил на груди, на плечах голубей.

Ты птиц возлюбил больше мертвых людей.

Ты больше живых нежных птиц возлюбил.

Ты спал вместе с ними. Ты ел с ними, пил.

Ты пел вместе с ними. Сажал их в мешок.

Их в небо пускал, – да простит тебя Бог.

Последний кусок изо рта им плевал.

Беззубо – голубку – в уста – целовал.

Однажды ты умер. Ты, нищий мужик,

Ты к Смерти Царице никак не привык.

К богатенькой цаце в парче да в шелках.

И голубь сидел на корягах руках.

И плакал твой голубь, прекрасный сизарь,

О том, что вот умер Земли Всея Царь.

И Царь Всея Жизни, и Смерти Всея, –

И плакали голуби: воля Твоя.

И бедный, прогорклый, пропитый подвал

Порхал и сиял, шелестел, ворковал,

Крылатой, распятой сверкал белизной –

И Смерть зарыдала о жизни иной,

О чайнике ржавом, о миске пустой,

О нищей державе, о вере святой,

О старом, безумном, больном мужике,

Что голубя нянчил на мертвой руке.

ТАНЕЦ ГОРЯ

Смотри, народ, как это просто:

Закрыть глаза – увидеть звезды.

…И с выколотыми – видать.

Гляди, мой люд, как мы танцуем –

Гуртом и скопом, стаей, цугом,

Как хороводим – благодать.

Танцуй, народ, – что остается?!

Покуда зелье в горло льется,

Покуда дуло у виска, –

Ларьки цветней трусов ребячьих,

А пиво – что моча собачья,

А водка зла, смела, горька.