Я не железом давлю – я над тобой невесом.

И, пока бык от телеги косит на меня Альтаиром,

Сириус глазом косит, льдяную крупку копытом топча!.. –

Девке, кусая ей ухо, шепчу я слова, позлащенные миром,

Мирром слащенные, спущенные виссоном с плеча:

КТО ТЫ БОГИНЯ ЛИ ЖЕНЩИНА ДАЙ МНЕ УТРОБУ И ДУШУ

ВИННАЯ СЛАДКАЯ ЯГОДА ДАЙ РАЗДАВЛЮ ЯЗЫКОМ

Снег нас – двойную звезду – свистя, засыпает и тушит:

В корчах, в поту, под телегой, под каменным черным быком.

Лишь Колесо на нас глянет. А в нем скрещаются спицы.

В нем – сшибаются люди. Сгущается темень и вой.

Чуть повернется – отрежет от Времени, где не родиться.

Девка, бейся, вопи. Тебя, покуда живой,

Так возлюблю, что царям в златых одежонках не снилось!

Так растерзаю, – волки Борисфена клочка не найдут!..

Рвись же, кряхти, ори, мне царапай лицо, сделай милость.

Ведь все равно все умрут. Ведь все равно все умрут.

ПЛЯСКА НА АРБАТЕ ВМЕСТЕ С МЕДВЕДЕМ. ЗИМА

Снег синий, сапфир, зазубринами – хрусть!

Меня перепилит, перерубит: пусть.

Люди: медведями топчется толпа.

Солнце сито. Сеется рисова крупа.

Вы на сумасшедшенькую пришли поглядеть?!.. –

Буду с медведем в обнимку танцевать, реветь!

Цепь его побрякивает россыпью смертей.

Повыше подымайте кочанчиков детей.

Катайте по плечам детей яблок, детей дынь:

Гляньте – медведь валится, пляшет, пьяный в дым!

Напоила я его водкой из горла,

А закусить ему перстеньком своим дала.

Как убьют плясуна, станут свежевать –

Станет в ране живота перстень мой сиять.

А сейчас сверкают зубы – бархат пасти ал…

Брось на снег, царь калек, рупь империал!

По снежку босая с бубном резво запляшу,

Деньгу суну за щеку, чисто анашу.

Ах толпень! Сотни рыл! Тыщи гулких крыл!

Чтоб медведь вам землю носом, будто боров, рыл?!

Никогда! Это зверь вольный, как зима!

Я его кормила коркой. Нянчила сама.

Я плясать его учила – бубна не жалей!.. –

На погибель, до могилы, до рванья когтей!

Из под когтя – красно…

Пятна – на снегу…

Влей мне в бубен вино! Поднесу врагу.

Повозки шуршат, сапоги по льду хрустят,

Мыши ли, павлины ли поглазеть хотят!

А медведь мой топчется, топчется, топ…

Положите с черной шкурой меня –

в сосновый гроб.

И я пальцами вплетусь в смоль седых шерстин:

Спи, мой зверь, плясун глухой, мой последний сын,

Мой танцор, царь и вор, метина меж глаз:

Отпоет единый хор сумасшедших нас.

БАБКА ОЛЬГА

Всего то пять домов замшелая деревня…

Всего то пять… всего…

И всю то жизню проревела ревмя –

Всего то – ничего…

Сынов зарыла я… и дочку закопала…

А жизнь – дыра в игле:

Не всунуть нить!.. – когда б не этот малый,

Как керосин светляк в стекле…

Да, этот парень… а седой, однако –

Годов немало ти ему…

Сосед… худой, поджарый, что вояка,

Глаза – ножом во тьму…

Горит и светится… все бегает, настырный,

Ко мне: воды принесть,

Печь истопить… ну, отдохни ко мирно!.