Andante amoroso 

А ты разве пьяный?!.. А ты разве грязный?!.. Исаия – ты!..

На плечах – дорогой изарбат…

И на правом твоем кулаке – птица ибис чудной красоты,

И на левом – зимородковы крылья горят.

В кабаке родился, в вине крестился?!.. То наглец изблюет,

Изглумится над чистым тобой…

Там, под обмазанной сажей Луной,

в пустынном просторе,

горит твой родимый народ,

И звезда пророчья горит над заячьей, воздетою твоею губой!

Напророчь, что там будет!.. Встань – набосо и наголо.

Руку выбрось – на мах скакуна.

Обесплотятся все. Тяжко жить. Умирать тяжело.

Вся в кунжутном поту бугрится спина.

Ах, Исайя, жестокие, бронзой, очи твои –

Зрак обезьяны, высверк кошки, зверя когтистого взгляд… –

На тюфяках хотим познать силу Божьей любви?!.. –

Кричи мне, что видишь. Пей из белой бутыли яд.

Пихай в рот селедку. Ее батюшка – Левиафан.

Рви руками на части жареного каплуна.

И здесь, в кабаке кургузом, покуда пребудешь пьян,

Возлюблю твой парчовый, златом прошитый бред, –

дура, лишь я одна.

Allegro disperato 

Зима возденет свой живот и Ужас породит.

И выбьет Ужас иней искр из под стальных копыт.

И выпьет извинь кабалы всяк, женщиной рожден.

Какая пьяная метель, мой друже Вавилон.

Горит тоскливый каганец лавчонки. В ней – меха,

В ней – ожерелья продавец трясет: “Для Жениха

Небеснаго – купи за грош!..” А лепень – щеки жжет,

Восточной сладостью с небес, забьет лукумом рот.

Последний Вавилонский снег. Провижу я – гляди –

Как друг у друга чернь рванет сорочки на груди.

С макушек сдернут малахай. Затылком кинут в грязь!

Мамону лобызает голь. Царицу лижет мразь.

Все, что награблено, – на снег из трещины в стене

Посыплется: стада мехов, брильянтов кость в огне,

И, Боже, – девочки!.. живьем!.. распялив ног клешни

И стрекозиных ручек блеск!.. – их, Боже, сохрани!.. –

Но поздно! Лица – в кровь – об лед!.. Летят ступни, власы!..

Добычу живу не щадят. Не кинут на весы.

И, будь ты царь или кавсяк, зола иль маргарит –

Ты грабил?!.. – грабили тебя?!.. – пусть все в дыму сгорит.

Кабаньи хари богачей. Опорки бедняка.

И будешь ты обарку жрать заместо каймака.

И будет из воды горох, дрожа, ловить черпак. –

А Вавилон трещит по швам!.. Так радуйся, бедняк!..

Ты в нем по свалкам век шнырял. В авоськах – кости нес.

Под землю ты его нырял, слеп от огней и слез.

Платил ты судоргой телес за ржавой пищи шмат.

Язык молитвою небес пек Вавилонский мат.

Билет на зрелища – в зубах тащил и целовал.

На рынках Вавилонских ты соль, мыло продавал.

Наг золота не копит, так!.. Над бедностью твоей

Глумился подпитой дурак, в шелку, в венце, халдей.

Так радуйся! Ты гибнешь с ним. Жжет поросячий визг.

Упал он головою в кадь – видать, напился вдрызг.

И в медных шлемах тьма солдат валит, как снег былой,

И ночь их шьет рогожною, трехгранною иглой.

Сшивает шлема блеск – и мрак. Шьет серебро – и мглу.

Стряхни последний хмель, червяк. Застынь, как нож, в углу.

Мир в потроха вглотал тебя, пожрал, Ионин Кит.

А нынче гибнет Вавилон, вся Иордань горит.

Та прорубь на широком льду. Вода черным черна.

Черней сожженных площадей. Черней того вина,

Что ты дешевкой – заливал – в луженой глотки жар.