Ух, веселый вошел! "Вот и чай!.. Ты понюхай – вот запах!.."

Чую, пахнет не только, не только "верблюжьим хвостом" –

этой травкой дикарской, что сходна с пушистою лапой

белки, соболя… Еще чем то пахнет – стою я на том!

"Что ж, секрет ты раскрыла, охотница! Слушай же байку –

да не байку, а быль! Мы, геологи, сроду не врем…

Был маршрут у меня. Приоделся, напялил фуфайку –

и вперед, прямо в горы, под мелким противным дождем.

Шел да шел. И зашел я в бурятское, значит, селенье.

Место знатное – рядом там Иволгинский буддийский дацан…

У бурята в дому поселился. Из облепихи варенье

он накладывал к чаю, старик, мне!.. А я был двадцатилетний пацан.

У него на комоде стояла статуэточка медная Будды –

вся от старости позеленела, что там твоя Ангара…

А старик Будде что то шептал, весь горел от осенней простуды,

И какой то светильник все жег перед ним до утра.

"Чем живешь ты, старик? – так спросил я его. – Чем промышляешь?

Где же внуки твои?.. Ведь потребна деньга на еду…"

Улыбнулся, ужасно раскосый. "Ты, мальсика, не помысляешь,

Я колдун. Я любая беда отведу".

"Что за чудо!" Прошиб меня пот. Но, смеясь молодецки,

крикнул в ухо ему: "Колдунов то теперь уже нет!.."

Обернул он планету лица. И во щелках глазах вспыхнул детский,

очарованный, древний и бешеный свет.

"Смейся, мальсика, смейся!.. Я палки волсебные делай…

Зазигаесь – и запаха нюхаесь та,

Сьто дуся усьпокоя и радось дай телу,

и – болезня долой, и гори красота!

Есь такая дусистая дерева – слюсяй…

На Китая растет… На Бурятия тож…

Палка сделашь – и запаха лечисся дуси,

если казьдый день нюхаешь – дольга живешь!..

Есь для казьдая слючай особая палка…

Для розденья младенца – вот эта зазьги…

Вот – когда хоронить… Сьтоба не было зялко…

Сьтоб спокойная стала друзья и враги…

Есь на сватьба – когда многа огонь и веселья!..

Вон они, блисько печка, – все палка мои!.."

Я сглотнул: "Эй, старик, ну, а нет… для постели,

для любви, понимаешь ли ты?.. – для любви?.."

Все лицо расплылось лучезарной лягушкой.

"Все есь, мальсика! Только та палка сильна:

перенюхаешь – еле, как нерпа, ползешь до подушка,

посмеесся, обидисся молодая жена!.."

"Нет жены у меня. Но, старик, тебя сильно прошу я,

я тебе отплачу,

я тебе хорошо заплачу:

для любви, для любви дай лучину твою, дай – такую большую,

чтобы жег я всю жизнь ее… – эх!.. – да когда захочу…"

Усмехнулся печально бурят. Захромал к белой печке.

Дернул ящик комода. Раздался сандаловый дух.

И вложил он мне в руки волшебную тонкую свечку,

чтоб горел мой огонь,

чтобы он никогда не потух.

……………………………………………………………………………………

Никогда?! Боже мой!

Во весь рост поднимаюсь с постели.

"Сколько раз зажигал ты?.."

"Один. Лишь с тобою."

"Со мной?.."

И, обнявшись, как звери, сцепившись, мы вновь полетели –

две метели – два флага – под синей бурятской Луной!

Под раскосой Луной, что по мазутному небу катилась,

что смеялась над нами, над смертными – все мы умрем! –

надо мною, что в доме холодном над спящим любимым крестилась,

только счастья моля пред живым золотым алтарем!

А в стакане граненом духмяная палочка тлела.