Ах, девочка, – тебя родил святой или злодей,

Но кто тебя за грош пропил на торжище людей?!..

Закутал кто тебя в парчу?! Кто в уши – изумруд

Продел?!.. кто жег тебя, свечу, внося в барак, в приют?!

Кто, сироту, тебя хлестал, как смерд – коней не бил,

А после – в шубку наряжал, на карусель возил?!..

И видела ты стольный град, огонь его витрин.

И видела: глаза горят у тех, кто гол, один,

И нищ, и голоден, и бос, – и, посреди огня,

У хлебного ларька – до слез!.. – узрела ты – меня…

Бегу к тебе я через зал! Чрез пасти и клыки!

По головам!.. так – между шпал – весною – васильки!

Ломаю рюмки и хрусталь! Графины оземь – дзынь!..

Родная, мне парчи не жаль – царица, чернь, сарынь!

Пока тебя век не сожрал, не схрупал до кости,

Пока тебя, как яркий лал, не скрасть, не унести

В дубовом, жадном кулаке, где кровью пахнет пот, –

Давай, сбежим!.. Так!.. налегке! Мороз не задерет!..

Уволоку и унесу на высохших руках!

Тебя от роскоши спасу, от меда на устах!

От морд мохнатых! Ото лжи: тли вдоль парчи горят!

Тебя на блюдо – не дрожи!.. – положат и съедят!

Бежим!.. – Но за спиной – ковер заморского тканья.

Он за тобой горит, костер, где сгибнем ты и я.

Пылает Вавилонска пещь, где нашим позвонкам

На друга друг придется лечь, как битым черепкам.

В узорах пламенных – войной горит, дитя, твой трон.

А после – в яме выгребной усмешкой рот сожжен.

Ухмылкой старой и чужой, – о, нищею!.. – моей:

Кривою, бедною душой последней из людей.

Ковер мерцает и горит, цветная пляшет шерсть.

Я плачу пред тобой навзрыд, затем, что есть ты, есть –

Красивая девчонка, Жизнь, вся в перстнях пальцев дрожь:

Ну поклянись. Ну побожись,

Что ты – со мной – уйдешь.

ЧУДЕСНЫЙ ЛОВ РЫБЫ

Огромной рыбой под Луною – Волга:

Как розовая кровь и серебро!

Бери же сеть да ставь!.. Уже недолго –

Вот все твое добро:

Дегтярная смола ветхозаветной лодки,

Тугая, ржавая волна –

И женский лик Луны, глядящий кротко

С посмертного, пылающего дна…

Ловись же, рыба! Ты – еда людская.

Скрипи, уключина! Ты старая уже.

Ох, Господи, – рыбачка я плохая,

Но в честь отца, с его огнем в душе,

Так помня тех лещей, язей, что ты,

с крючка снимая,

Бросал в корзину в деньгах чешуи, –

Ты молодой, ты, маму обнимая,

Ей шепчешь на ухо секреты: о любви… –

Так в полный рост встаю я в старой лодке.

Клев бешеный. Не успеваю снять:

Река – рыбалка – слезы – смех короткий –

Пацанка на корме – невеста – мать –

Рыдающая на отцовом гробе –

И снова – в плоскодонке – на заре –

Старуха в пахнущей лещами робе.

И рыба в серебре.

И космы в серебре.

***

…ни крестин… ни похорон… ни годин…

…на тебя молиться…

…на тебя возлечь –

Спеки нас, Боже. Пирог один:

Сын, Отец, Дочь, Печь,

Мать. Это одна любовь.

Одна: когда острое – обниму

Кольцом. Когда меж рыбами языков

Жемчуг жизни сверкнет – и уйдет во тьму.