Хотел, что – велели хотеть…

Нас силою царской пытали,

А мы не смогли умереть!

Мы выжили – в зольных подвалах,

Меж драных эскизных бумаг.

Сикстинская нас целовала –

Со всех репродукций – впотьмах…

Мы днем малевали призывы!

А ночью, за древним вином,

Ссутулясь, мы знали: мы – живы

В убийственном царстве стальном!

Вот из мастерской я – на воздух,

Орущий, ревущий, – бегу!

Что там еле теплитесь, звезды?!

Я – паклю на лбу подожгу!

Обкручена лысина светом,

Гигантским горящим бинтом!

Не робот, не пешка, – комета!

Сейчас – не тогда, не потом!

Безумствуй, горящая пакля,

Трещи на морозе, пляши!

Голодную выжги мне память

И сытую дрему души!

Шарахайтесь, тени прохожих,

В сугробов ночную парчу!..

Не сливочным маслом – на коже

Краплаком

ожог залечу.

Юродивый и высоченный,

Не улицей затхлой промчу –

Холстом на мольберте Вселенной,

Похожий на Божью свечу!

В кармане тулупа – бутылка…

Затычку зубами сдеру –

И, пламя зачуя затылком –

Взахлеб – из горла – на ветру –

Все праздники, слезы и пьянки,

Жар тел в оснеженье мехов,

Все вопли метельной шарманки,

Все лязги горячих цехов,

Кумашные русла и реки

Плакатов, под коими жил,

Где юные наши калеки

У дедовых черных могил, –

Все льды, где прошел ледоколом,

Пески, что сжигали ступню!.. –

Всю жизнь, где на холоде – голым

Стоял, предаваясь Огню.

ДЕВОЧКА В КАБАКЕ НА ФОНЕ ВОСТОЧНОГО КОВРА

Закоченела, – здесь тепло… Продрогла до костей…

Вино да мирро утекло. Сивухой жди гостей!

Ты белой, гиблой ртутью жги раззявленные рты.

Спеши в кабак, друзья, враги, да пой – до хрипоты!

С немытых блюд – глаза грибов. Бутылей мерзлых полк.

Закончился твой век, любовь, порвался алый шелк.

В мухортом, жалком пальтеце, подобная ножу,

С чужой ухмылкой на лице я средь людей сижу.

Все пальтецо – в прошивах ран. Расстреляно в упор.

Его мне мальчик Иоанн дал: не швырнул в костер.

Заколку Петр мне подарил. А сапоги – Андрей.

Я – средь клыков, рогов и рыл. Я – с краю, у дверей.

Не помешаю. Свой кусок я с блюдечка слижу.

Шрам – череп пересек, висок, а я – жива сижу.

Кто на подносе зелье прет да семужку икру!.. –

А мне и хлеб рот обдерет: с ним в кулаке – помру.

Налей лишь стопочку в Раю!.. Ведь все мои – в Аду…

А это кто там… на краю стола… презрев еду… –

В серьгах, дрожащих до ключиц… в парче до голых пят… –

Сидит, птенец средь черных птиц, и лишь глаза горят?!..

Глаза, – в них все: поджог, расстрел, пожарища, костры.

Глаза, – в них груды мертвых тел, орущие дворы.

В них – дикий хохот над землей, железа ржавь и лязг!..

Сарыни визг,

сирены вой,

бельмо продажных ласк…

И ночь их на фаянс лица ложится столь страшна,

Что я крещусь!.. и жду конца!.. Пьянею без вина…

Ах, девочка, – тебя родил святой или злодей,

Но кто тебя за грош пропил на торжище людей?!.