"Сколько раз зажигал ты?.."

"Один. Лишь с тобою."

"Со мной?.."

И, обнявшись, как звери, сцепившись, мы вновь полетели –

две метели – два флага – под синей бурятской Луной!

Под раскосой Луной, что по мазутному небу катилась,

что смеялась над нами, над смертными – все мы умрем! –

надо мною, что в доме холодном над спящим любимым крестилась,

только счастья моля пред живым золотым алтарем!

А в стакане граненом духмяная палочка тлела.

Сизый дым шел, усами вияся, во тьму.

И ложилась я тяжестью всею, пьянея от слез, на любимое тело,

понимая, что завтра – лишь воздух пустой

обниму.

***

Любимая моя, родная…

Закутай ручки в лисий мех…

Другой – не верю. И не знаю.

Моя. Одна. Одна на всех.

Моя… Берите! Ваша, ваша.

С казармой, где трубят отбой.

С дворцом, где лик владыки страшен.

С конюшней, где фонарь погашен.

С дрожащей заячьей губой.

ФРЕСКА ДВЕНАДЦАТАЯ. ПОЦЕЛУЙ ГОЛУБЯ

СНЯТИЕ СО КРЕСТА

Милые… Вы осторожней Его…

Руки свисают…

Колет стопу из под снега жнитво –

Я то – босая…

Прядями ветер заклеил мне рот.

Послушник юный

Мертвую руку на плечи кладет

Рельсом чугунным…

Снежная крупка во щели Креста

Ватой набилась…

Что ж это я, чисто камень, тверда?!

Что ж не убилась?!..

Как Магдалина целует ступню,

Жжет волосами…

Тело скорей поднесите к огню,

Шубой, мехами,

Шалью укройте, – замерз мой Сынок!

Холодно, Боже…

В наших полях и мертвец одинок.

Холод по коже.

Как кипятком, ветер потный мой лоб

Снегом окатит:

Тише!.. Кладите сюда, на сугроб –

Места тут хватит:

Я постелила рядно во полях,

Где недороды,

Где запоют, клокоча, во лучах

Вешние воды…

Вытянул руки то… Спи, отдохни…

Ишь, как умают…

Пусть над костром, в матюгах солдатни,

В кости играют…

Что ты?! Пусти, узкоглазый чернец!..

Мне в рот не тыкай

Снег!.. Я живая… Еще не конец,

Слезы – по лику…

И неподвижно Спаситель глядит

В небо святое,

В небо, где коршуном Солнце летит

Над пустотою.

ЯРОСТЬ

А это вы видели?! Эту косу?!

Я грудью вперед свое тело несу –

И златом, и маслом текут по спине

Мои волоса, ненавистные мне!

Я знаю потребу. Я знаю ярлык.

Гляди – в подворотне сует мне старик

Дрожащий червонец: я – пайка ему,

В голодном безлюбье взалкавшему – тьму!

Да, тело мое – это просто еда:

Я плотью богата – такая беда!

Грудаста, бокаста, – голодные, жми!

Хватай! Возгоржусь, что была меж людьми –

Ржаною буханкой, питьем из горла,

И ужином смертника молча была, –

Ломали, вгрызались, крошили, смеясь,

На снежную скатерть, в дорожную грязь, –

Шоферы, геологи и голытьба,

И старый тюремщик с решеткою лба,

И юный художник, что маслом пропах,

И зэк старикан, величавый, как Бах,

И тучей – рыбак в огоньках чешуи,

И рокер, замучивший песни свои, –

Весь нищий, родной, голодающий сброд,

Которого я нарекаю – народ, –

Я – хлеб твой насущный! Ломай, не жалей!

Кусай и целуй! И по новой налей –

В стакашек бумажный, в граненый хрусталь

Да в каски афганской блестящую сталь…

Грудями – вперед! И вперед – животом!

В каких житиях я пребуду потом –

На то наплевать.