Барашек уже хорошенько поджарился. А вино все не убывало. Наконец дошла очередь и до мяса. Тамплиер долго сокрушался по поводу среды и поста. Но барашка ел с большим аппетитом. Вино веселило душу. Желудок наполнялся приятной теплотой.

Подошел знакомый бородач, справился, всем ли довольны гости. Поистине этот народ легче победить монетами, чем мечами. Слегка охмелевший, Генрих спросил у еврея: «А кто та красивая девушка с длинными черными волосами, что помогала жарить барашка?» Старик нехотя ответил, что это его дочь и если они хотят, то... это будет стоить дорого. Генрих поморщился.

– Я хочу, чтобы она станцевала нам.

Старик лишь усмехнулся в ответ.

Через несколько минут принесли факелы и воткнули в землю. Появилась женщина с бубном, мальчик со свирелью, девушка с мандолиной. Зазвучала приятная мелодия. Вышла дочка хозяина. Она была в длинном легком платье. Браслеты на ногах и запястьях звенели в такт музыке. Черные распущенные волосы вились каскадом.

– Хороша, – улыбнулся Генрих.

– Да, – протянул Зигмунд. И добавил на языке Первых: – Ты хочешь ее?

– Почти. – Генрих рассмеялся.

– Что с тобой?

– Да вспомнил один забавный случай из Второго похода. Потом расскажу.

– О чем вы, братья? Что за язык? – спросил тамплиер.

– Да почти что местный, – усмехнулся Генрих.

– Вы говорите на языке неверных?

– Да, а что? – Генрих приподнял бровь. Тамплиер промолчал, нехотя наблюдая за танцем.

– И вправду хороша! – сказал после молчания Зигмунд. – Но дабы не ссориться из‑за женщины...

– Ты не понял, я уступаю.

– Если честно, то я устал от перехода. Хотя...

– Так иди.

– Ты думаешь?

– Конечно, давай. Я пропускаю.

– Тогда я тоже, из солидарности. Выпьем еще вина.

Тамплиер настороженно слушал разговор на языке, непонятном никому из смертных.

С рассветом двинулись в путь. К Иерусалиму должны были прибыть к полудню. Еще до начала оглушающей жары. Так и ехали впятером: Генрих, Зигмунд, их молчаливые оруженосцы, которые даже вечером держались в удалении, и конечно же тамплиер.

Еще издали увидев стены города, тамплиер спешился и помолился. Остальные последовали его примеру. Скорее ради поддержания товарища.

У ворот была смута. Сновали какие‑то люди с тюками, ржали лошади, кричали ишаки. Народ уходил из города. Среди толпы возвышались конные рыцари.

– Мы опоздали! – воскликнул Генрих.

– Что происходит? – остановил Зигмунд одного из рыцарей, судя по плащу, госпитальера.

– Хорезмийцы приближаются. В городе почти нет воинов. Народ уходит стихийно. Остановить невозможно.

– Когда они будут здесь?

– Ближе к вечеру. Это последние, кто пожелал уйти из города.

– Сколько рыцарей в городе?

– Не наберется и полусотни. – Госпитальер поморщился. – Тамплиеры, мы да еще небольшое количество мирских. – Он снова поморщился.

– Храм закрыт? – спросил Генрих.

– Не знаю.

Продираясь сквозь толпу, Генрих, Зигмунд и их оруженосцы по узким замусоренным улочкам направились к Храму Гроба Господня. Храм, к счастью, был открыт, а в нем достаточно много народу: рыцари, монахи, причем даже монахи Восточной церкви. Все четверо преклонили колени и вознесли молитву. Зигмунд вспомнил, как в Первый крестовый поход после взятия Иерусалима он освятил оружие прямо на Гробе Господнем. На него накатили стыд и тоска.

– О чем думаешь? – спросил Генрих.