Главное сейчас не останавливаться, выбивать из строя вражеские машины одну за другой, пока немцы не могут понять, откуда атакуют русские. Соколов переключился на командную частоту:

– Я – «семерка»! «Двадцатка», Кравченко! Цель – бронетранспортер фугасным!

– Я – «двадцатка»! Есть поджечь броник!

Огненный залп, еще один и снова! От выстрелов пушек русских танков заполыхала вся ближняя к лесу линия из немецких «Тигров». Русские танкисты не промахнулись ни разу. Загорелся черным вонючим пламенем третий танк от снаряда танка Радченко, ниже башни из моторного отсека повалил густой черный дым, экипаж начал спешно покидать машину через люк. Кто-то из немцев догадался развернуть турель и начать отстреливаться из пулемета по невидимым нападающим из леса. Строй солдат штрафной роты с винтовками поредел, со стоном упали раненые бойцы. Командир роты Завьялов выкрикнул как можно громче:

– На землю, в укрытия! Прицельный огонь по пулемету!

Но немецкий пулеметчик уже повис на броне транспортера. Шайдаров выстрелил из винтовки с той стороны дороги прямо в серую спину фашиста.

Танки гитлеровцев вытянулись черными смрадными коробками на узкой дороге, за ними оставшиеся экипажи лихорадочно водили системой наводки, пытались найти цель между черных стволов деревьев. Но Соколов уверенно приказал своим ребятам:

– Маневрируем, уходим за естественные укрытия. Прицельный огонь по второму эшелону танков!

И снова выстрел! Грохот! Снаряд с жутким звуком разорвал бронированную плиту немецкого танка! Следующий! Еще одно попадание, и башня «Тигра» отлетела. Выстрел из машины Кравченко попал по передним колесам «Ханомага», отчего с бронетранспортера на дорогу посыпались словно горошины стрелки с автоматами. Не успели фашисты найти укрытие, как второй залп шрапнельных осколков посек противников. С криками немцы попадали прямо на дороге, возле гусениц полыхающих танков.

Колонна зашевелилась, пехотинцы в толстых шинелях бежали назад по дороге, в поисках укрытия. С обеих сторон серого полотна по ним били очереди из автоматов штрафников и пулемета Омаева. Два оставшихся неподбитыми танка немцев в растерянности тоже попятились, закрутились на месте в поисках путей отступления. Сбоку ударил выстрел из пушки танка Бочковского. Вспышка! Попадание! От удара тяжелого снаряда каток вражеского танка выгнулся в металлический пузырь. Алексей мысленно похвалил своих бойцов – молодцы, во все машины прямое попадание. Он приник к раме перископа, чтобы выбрать новую цель для своей «тридцатьчетверки» и добить немца прямым попаданием в борт. Над люком единственного целого танка со свастикой взмыла серая портянка.

– Оставить стрельбу, белый флаг. Они сдаются! – выкрикнул Соколов в ларингофон.

Танки и пехота остановились, пулемет Омаева замолк. Разом стихло лязганье металла, стрекот выстрелов. Из люка показалась голова в шлеме, в руке немецкий танкист зажал тряпицу и отчаянно ею размахивал, что-то выкрикивая. Алексей откинул крышку люка, вынырнул по пояс из танка и громко приказал на немецком языке:

– Экипажам покинуть танки. Поднять руки! Вы окружены советскими войсками. Бросайте на дорогу личное оружие. Потом двигайтесь к нам. Вы в плену у Красной армии, но мы сохраним вам жизни.

Во влажную грязь дороги полетели автоматы, маузеры немецких офицеров. Соколов подсчитал, сколько человек вышли из танков. Когда все оставшиеся в живых из немецкой колонны были на дороге и без оружия, он спрыгнул на броню танка, а потом на землю.