– Раненых и захваченных фашистов по приказу штаба формируем в одну машину. «Ханомаг» переходит в вашу роту. Отправляем пленных в машине, в сопровождении двух человек, не считая водителя. – Он откашлялся, смущенный требованием штаба. – Сказали, чтобы ты выбрал идеологически правильных. А сами выдвигаемся по рокадной дороге в сторону Лоева, там присоединяемся к танковой дивизии и двигаемся на взятие Речицы.

– Ясно. О чем разговор? – кивнул Завьялов на худого офицера.

– Узнавал, есть ли еще дальше колонны или расположения войск, – пояснил Алексей. – Говорит, что нет. Основная часть войск засела в глубине укрепления в городе, их послали в обход, чтобы усилить левый фланг. Но русских они не ждут, основные части перекидывают по железной дороге от Речицы, где крупная станция, к Гомелю. Там вермахт ожидает удар от нашей армии.

– Получается, что дорога до Лоева чистая?

– На кресте клялся… – задумчиво протянул Алексей.

– И ты ему веришь? – хмыкнул Петр. Он привык, общаясь со своим особенным контингентом, не верить ни одному слову солдата, проверять каждого в бою. В штрафной роте часть бойцов всегда из прожженных зэков, которые лгут, глядя прямо в глаза. Алексей же внутренне только снова удивился – всего лишь два года разницы у него с Завьяловым, и какое у них разное восприятие людей. Из-за слов и скепсиса недоверчивого лейтенанта он почувствовал себя глупым, наивным мальчишкой.

Солдаты сгрудились на полянке вокруг Омаева и Шайдарова. Те, как бойцы на ринге, стояли нахохлившись друг против друга. Соревнование в меткости никак не давало им покоя, каждому хотелось доказать свое превосходство над другим.

– Ну давай, на спор, выбирай любую цель, – задирал парня охотник.

– Я уже тебе показал, что умею. Мало потаскал пулемет? – Руслан сдерживал растущий в нем азарт, помня о том, как недавно его отчитал Логунов за такой спор.

– Тебе повезло, – не унимался Шайдаров, щелочки глаз так и блестели. Он вынул из вещмешка плитку с серебристой оберткой. – Вот, если попадешь, куда я покажу, то шоколад твой!

– Не нужен мне твой шоколад, – огрызнулся парень.

Все подходили к делянке, подходили к ней и штрафники. Они уже обрыскали вещи захваченных немцев, нашли несколько упаковок галет и сейчас с удовольствием занимали места на пеньках и брошенных на кусок брезента скатках, чтобы понаблюдать за спором двух стрелков.

– Эх, паря, да так и скажи, что нашему зоркому глазу боишься проиграть!

– Наш Шайдар ночью белке в глаз попадет!

– Сибирь сейчас утрет нос Югу!

Со всех сторон понеслись выкрики тех, кто болел за сибирского стрелка. От обидных слов горячая южная кровь мгновенно вскипела.

– Давай показывай свою цель! Попаду с первого раза. – Черные глаза метали молнии на побелевшем от волнения лице.

Логунов с Колей Бочкиным и Бабенко издалека поглядывали за оживленным сборищем на пятачке между деревьев. Они вместе с экипажем «тридцатьчетверки» «052» осматривали левый трак. Два пальца почти выскочили при перегонке танка по лесу с ямами, торчащими пнями и старыми корнями.

– Да. – Бабенко внимательно, словно врач над оперируемым больным, рассматривал повреждение. Он обратился к своим сослуживцам: – Николай, Василий Иванович, принесете ящик с инструментами из нашей «семерки»? Будем лечить. – Механик ласково похлопал поврежденную гусеницу, что держалась на «честном слове», и повернулся к командиру экипажа Русанову: – Доставайте запасные пальцы, снимайте с брони запасной трак.