|
Из леса вышел мальчишка, высокий и худой. Белесые волосы торчали длинными прядками из-под слишком большой ушанки, тонкое тельце утопало в огромной истрепанной шинели немецкого офицера, на ногах были перевязаны веревками старенькие онучи. Паренек застыл у края дороги, сделал пару нерешительных шагов. Алексей наблюдал за ним в перископ, не понимая, что за немецкий отряд с такими нелепыми воинами в одежде явно с чужого плеча. Ну никак не может быть этот белобрысый мальчуган офицером вермахта. Парнишка тем временем прошелся вдоль искореженных немецких танков, приблизился к «тридцатьчетверкам», что затаились между деревьями у дороги. Он прижал руку к броне.
Борт танка даже еще не остыл, сейчас догадается, что мы внутри, – предположил лейтенант и оказался прав. – Эй! Я из деревни! Я местный! Минька меня зовут! Эй, вы тут? – заколотил мальчишка грязными ладошками по броне. Ответом ему был звук передернутого затвора. – Отойди от танка! – захрипел из импровизированного окопа Завьялов. Снова хруст веток, шуршание мха под ногами. Из леса начали выходить люди, стволы винтовок советских бойцов опустились вниз. В ватниках, потертых полушубках, изодранных шинелях не по размеру пятеро подростков, с ними седой старик в высокой меховой шапке. – Мы свои, местные, – зычно протрубил старик, стянул с головы шапку и замахал в воздухе. – Ребята, красноармейцы, мы свои! Я дед Юрец, партизаны мы! У нас раненые. Помощь нужна срочно! Соколов уже откидывал люк танка. Ноги в сапогах легко коснулись брони, и он спрыгнул на землю. – Лейтенант Соколов. Показывайте, где раненый? Старик торопливо кивал и вел танкиста к полянке, где на ровном участке молодая женщина в стареньком полушубке и стоптанном валенке караулила импровизированные носилки из прорезиненной зеленой накидки, что надевали немцы для полевых работ с техникой. Ее правая нога раздулась и загноилась от старого ранения, так что не налез даже валенок. Тряпьем девушке пришлось перемотать ногу и идти так несколько километров в надежде найти переправу на тот берег, к плацдарму советских войск, чтобы попасть в санчасть к хирургам. На полотнище лежал бледный мужчина, укутанный в темное одеяло. Он тяжело, со свистом дышал, кровь в области груди пропитала одеяло так сильно, что ткань засохла и выгнулась бугром. От каждого вздоха на губах у раненого вскипали кровавые пузырьки. От каждого толчка его окатывало болью, кошмарной, раздирающей внутренности. Он сжимал кулаки, сцеплял зубы до дрожи, лишь бы не застонать. Нельзя показывать боль, пугать своей слабостью этих подростков, с которыми он уже целый год участвует в тихой войне с фашистами. Чтобы не потерять сознание от пульсирующей боли, он раз за разом шептал одними губами отчет для штаба. Сколько они уже бродят по лесу, сколько качаются над ними кроны деревьев? День? Неделю? Они должны выйти к своим, обязательно. Главное – не останавливаться, линия фронта совсем близко, там за рекой советские войска, может быть, прямо сейчас форсируют Днепр. Мысли скручивались в беспорядочный клубок, рвались, словно тонкие нити. И его губы снова начинали двигаться, чтобы успеть рассказать важное: «Капитан НКВД Мельников Василий Захарович, с ноября 1942 года заброшен в немецкий тыл. У меня партийное задание – собрать партизанские силы. Год координировал действия восьми партизанских отрядов из местного населения. Силами партизан проведена подрывная и разведывательная деятельность в Лоевском и Речицком районах, в укрепленных пунктах немецкой обороны. Докладываю о создании в Речице силами вермахта мощного плацдарма со сложной противотанковой обороной. Нами также были добыты сведения о том, что немецкие саперы готовят уничтожение моста через приток Днепра, переправу к Речице через поселок Озерщина. Фашистское командование привезло туда взрывчатку для минирования, чтобы взорвать переправу и не допустить маневра Красной армии в обхват Гомеля. |
