– Есть! – Взводные бросились выполнять приказ.

Лейтенант Соколов в очередной раз восхитился Петром, как он в одно мгновение может он организовать своих подчиненных, выдать четкие указания и таким голосом, что работа сразу же кипит. Вот это военная дисциплина!

Завьялов повернулся к Соколову:

– Алексей, предлагаю пленных связать, загрузить в «полуторку» и отправить на командный пункт. Раненых туда же на броневике. Согласуй со штабом. Где твой радист?

– Я тут! – выкрикнул Руслан Омаев с другой стороны дороги.

Довольный тем, что операция по захвату удалась, он спешил к командиру с докладом. Его сотоварищ по обстрелу, Шайдаров, отдуваясь, тащил пулемет.

– Младший сержант Омаев, – нахмурился командир, – почему оружие отдали?

Руслан в смущении опустил глаза, покосился на Шайдарова, не выдаст ли. Тащил пехотинец чужое тяжелое оружие, проиграв спор.

Еще по дороге к огневой точке ребята горячо поспорили. Оба меткие стрелки, оба азартные. Руслан доказывал, что сможет из пулемета попасть точно по крохотным щелям, служившим в танках в качестве телескопических прицелов на борту. Этот визор он знал, как никто, ведь в него младший сержант наблюдал за полем боя и вел прицельный огонь. Конечно, он был уверен, что сможет не просто попасть, а еще и по движущейся цели. Шайдаров фыркал, хоть и почуял в резком чеченце достойного стрелка.

После того как они с быстротой молнии, пригнувшись, перебежали дорогу, Руслан пристроил ДТ и навел прицел. Его напарник воткнул два автомата на двуногие сошки и начал стрелять по целям длинными очередями. Он по-пластунски перебирался от одного орудия к другому и обратно и споро нажимал на гашетку. От скоростной стрельбы немцам казалось, что огневой удар по ним нанес целый взвод советских стрелков, а не два человека.

Руслан выиграл спор, послал пули прямиком в узкую щель визора на борту «Тигра». Поэтому экипаж крайнего танка так и не показался из люка, прямым попаданием выстрелы прошили тела до того, как танкисты поняли, что на колонну напали. И в качестве наказания за проигрыш Шайдаров выступил оруженосцем у младшего сержанта.

Но Соколов метнул в подчиненного грозный взгляд:

– Рацию срочно, Омаев.

Пока Алексей докладывал в штаб о захваченных силах противника, Завьялов принимал доклад от взводных. Еще минус три единицы личного состава, фашисты успели серьезно ранить трех человек. Пришлось стонущих людей наскоро перевязать и аккуратно уложить на дно немецкого «Ханомага». Рядовые согнали пленных немецких танкистов и пехоту в грузовик, веревкой связали им руки. Выбранные из числа стрелков двое водителей успели осмотреть транспорт и уже расселись по кабинам, тревожно поглядывая в небо – не начинается ли воздушная атака. Петр Завьялов подошел к усталому и перемазанному грязью корреспонденту, который одной рукой пытался перемотать стертые до крови ноги портянками поудобнее:

– Товарищ Кирилюк, сейчас машину с пленными в тыл отправляем, в медсанбат. Может, вы сопровождающим вернетесь? Боев насмотрелись, героев увидели.

– Нет, я с вами, все нормально. – Парень с усердием вскочил, чтобы показать, что еще полон сил. Хотя ноги у него горели огнем, внутренности до сих пор потряхивало от взрывов и залпов, всего с головы до ног покрыла корка из влажной грязи, но он не мог вот так развернуться и уехать с передовой, где идут жаркие бои. Здесь настоящая война, страшная, ведущая счет человеческим жизням.

– Ну как знаете, – пожал плечами лейтенант. Как объяснить парню, что видел он только самые цветочки. А что будет впереди, неясно, засада фашистов может ждать за каждым поворотом.

Завьялов вернулся к Соколову, который беседовал на немецком с офицером с крестом. Командир группы повернулся к Петру:

– Раненых и захваченных фашистов по приказу штаба формируем в одну машину.