Именно там у моста, когда они ночью ходили на разведку, он и получил эту пулю, что сейчас засела под ребрами и грызет его без перерыва.

Позавчера утром перед рассветом к их убежищу у болота на взмыленной лошади обходными путями из Речицы доехала Тамара Нарвич, которая все годы была его верной помощницей и руководила речицким диверсионным отрядом. На последнем задании, после подрыва состава, охранник поезда успел выстрелить девушке в ногу. Рана воспалилась, пуля засела внутри, и девушка из последних сил прискакала на болото за помощью, чтобы комиссар подпольщиков разузнал по связи, как переправиться через Днепр в медсанбат к хирургам. Ведь вот она, линия фронта, рядом. Привезла отважная Тома и плохие новости, что сообщили местные жители: через Казазаевку и Жмуровку ночью промчалась колонна грузовиков, которые тащили пушки на прицепах. Тамара, сжав зубы от боли, отчиталась – немцы что-то задумали, везут грузовиками технику к Днепру.

Весь день Мельников отправлял мальчишек одного за другим то к одной стороне берега, то к другой, но в деревню соваться при дневном свете не решились. Да и немцы совсем озверели, выставили часовых вокруг деревни по кругу и запретили жителям выходить из домов, так боялись, что найдется информатор для партизан. Все посланные подростки приходили обратно от моста рядом с Озерщиной с одной новостью – возле моста кипит работа, приехали грузовики, солдаты разгружают их один за другим. И, дождавшись ночи, Василий Захарович с Минькой отправились наконец-то посмотреть поближе, что происходит у немцев.

С остальными парнишками остался дед Юрец. Тот хоть и знал местность, как свои пять пальцев, но ходил уже с трудом, сильно заваливаясь на больную ногу. Куда уж ему перебираться по перилам моста на другой берег и ползать на животе в кустах.

Мельников и Минька тогда поднялись по опорам моста, зависнув на одних руках прямо над плавным потоком реки, перебрались на другой берег, пользуясь тем, что возле моста нет фонарей. Немцы боялись советской разведки с воздуха, поэтому все автомобили и их груз стояли в кромешной темноте, прикрытые брезентовыми плащами. Василий Захарович сделал несколько вылазок в темноте, чтобы получше рассмотреть оборудование, что немцы частично вытащили из грузовиков. Двигался бесшумно, как он уже привык за год жизни в лесу, выверяя каждое движение. Лег на живот и пополз, мягко отталкиваясь носками сапог. Ему нужна вот эта гора с острыми углами, накрытая брезентом от дождя и снега. Пока часовой двигается в другую сторону, он успеет осмотреть немецкое оборудование. Но только Мельников приблизился к темному силуэту, как заухала сова – Минька из кустов условным знаком предупредил о возвращении часового. Василий приподнял край брезента, нырнул под него и задержал дыхание. Острые углы ящиков больно впились, он просунул пальцы между досок и почувствовал шероховатый край. Так и есть – динамит для взрыва моста. Сова ухнула два раза, можно возвращаться. Партизан снова заелозил, задвигался, словно змея, всем телом и через минуту опять был в кустах под мостом рядом с Минькой. Теперь надо как можно быстрее передать командованию информацию по рации, что упрятана в старом дупле среди болотных кочек.

Они вернулись уже на свой берег, когда Минька неловко ухватился за балку, не удержался и полетел вниз в студеную воду. После всплеска воды сразу на берегу объявился часовой с винтовкой уже на изготовку. Из-за темноты прицелиться у него не получится – решил Мельников и спрыгнул на сушу в конце моста. Он скинул полушубок и бросился вытаскивать Миньку, который беспомощно взмахивал руками, но двигался все медленнее из-за веса тяжелеющей от воды одежды. Часовой открыл стрельбу, пули чиркали по воде рядом. Василий вытащил мальчишку на берег, не отпуская мокрый ворот, потащил его в кусты.

– Быстрее, ползи, ползи. Заляжем, пока он не уйдет.