|
– Бацьков их на фронт забрали сразу. Фашисты, когда в деревню пришли, каждую неделю устраивали казнь. То дывчын выволокут за валасы и вешают. В лазне согнали стариков и пожгли, когда партызаны поезд пустили с рельс. Тогда они с деревни сбегли ко мне на болота. Злые, в слязах. Кричат: хотим убивать немцев, Юрец. Куды деваться, вот с тех пор в земляной берлоге живем, как мядзведзи. Уже второй год как. И языков брали, разведку кажну неделю делаем. Катя, командир диверсантов, нас знает. Всегда говорит, у тебя, Юрец, лучшие баецы. Не силой, так хитростью возьмут. Пролезут там, где дарослый побоится. – Старик махнул рукой в сторону подростков. – Вы не смотрите, что они молчуны. Одичали в лесу, стесняются. Да и привыкши мы к тишине, у партизан это самое первое правило, чтобы ни криков, ни песен. Тихая у нас война… Хлопцы стрелять умеют, с ножом на фашиста ходили. А как Мельников у нас появился, он им и политзанятия проводил, рукопашному бою учил. Штыком, ножом, руками голыми, зубами будут грызть, а прикончат немца проклятого. Катя по лету забрала к себе в отряд четверых, на конях они скакать с детства приучены.
Бабенко слушал рассказы партизана и сокрушенно качал головой. С виду обычные мальчишки, а пришлось им уже в таком возрасте стать солдатами невидимой, тихой войны. – Вот иной раз думаешь, как же тяжело, выпало нам горе такое страшное. Я хоть жизнь хорошую прожил, умирать не страшно. А ведь им каково, даже жить еще не начали, – с тоской прошептал старик и вдруг, опомнившись, закрутил головой, обратился к Логунову: – Василий Иванович, уже часа два, как наши ушли, да? Беспокоюсь я, задержались что-то. Старшина, задремавший под неторопливый говор старика, встрепенулся и начал подниматься с душистой травяной подстилки, рядом зашевелился крепко спавший Бочкин. Но Семен Михайлович замахал руками: – Вы спите, отдыхайте, Василий Иванович. Я покараулю, за костром присмотрю. Если через час не вернутся, я вас разбужу и отправимся на помощь. Сержант устроился удобнее, вытянул ноги в сапогах к почти погасшему пламени. Дед Юрец, страдающий от бессонницы, обрадовавшись собеседнику, вполголоса принялся рассказывать о жизни деревни до войны. А Бабенко внимательно его слушал, помешивал угли, кивал, соглашаясь, а сам напряженно вслушивался в каждый звук, что доносился из безграничной темноты. Куда же запропастился командир их взвода с бойцами?
Его командир в это время с двумя напарниками пробирался все ближе и ближе к постам противника на мосту. После того как немцы засекли и подстрелили Мельникова во время вылазки, охрану усилили. Вот уже стали видны фигурки нескольких часовых с автоматами наперевес. Замерзшие в карауле солдаты резво шагали по широкому мощеному проходу туда-сюда, пытаясь, согреться. Сверху на столбы возле моста навешали тусклые прожекторы, чтобы вести наблюдение за территорией возле сооружения. Фигуры в тонких шинелях и глубоких касках метались под тусклым светом фонаря. После захода солнца температура воздуха опускалась все ниже, а промозглый сырой туман от реки обжигал холодом через любую ткань. Вот и бегали часовые от одного столба к другому, пытаясь согреться. – Эх, как на ладони, сейчас снять бы его одним выстрелом, – прошептал Руслан слева. – Отставить, Омаев! – Соколов стремительно обернулся к младшему сержанту. Но тот послушно замер, даже не потянувшись за винтовкой Мосина. Шайдаров в знак согласия кивнул: – Крик поднимут, если часового снять. Пустятся за нами вдогонку, не оторваться в чистом поле. Алексей оглянулся вокруг, местность перед мостом его не порадовала. Ни кустов, ни деревьев, чтобы «тридцатьчетверки» могли маневрировать. Лишь огромное земляное море в перепадах и рытвинах. К тому же, судя по схеме Тамары, все обширное пространство выложено минами. |
