– Идем. – Соколов присмотрелся, не видны ли круги мин, и спрыгнул в первое углубление, примерился к высоте края. Нет, слишком мелкое углубление, башни танков будут видны с того берега, и 88-миллиметровая немецкая пушка при хорошем наводчике не оставит танковой роте шанса выжить. Высота бронированной машины больше двух с половиной метров, значит, и укрытие для нее необходимо более трех метров в высоту. Если они сейчас не найдут подходящий овражек, то придется поднимать личный состав штрафной роты, чтобы успеть за остаток ночи углубить укрытие.

Пригнувшись, высматривая под ногами мины, они осторожно пробирались в темноте почти на ощупь. Вдруг рука Шайдарова ловко преградила Алексею путь, за секунду до того, как сапоги лейтенанта чуть было не соскользнули вниз по крутому откосу. Пехотинец швырнул ком земли, прислушался к дробному шороху.

– Глубокая, метра три, внизу сырость, – сделал он выводы.

Алексей прикинул расстояние до моста – чуть меньше двух километров, бронебойный снаряд прошьет броню танка, войдет легко, как нож в масло. Нельзя дальше этого проема ставить машины. Чтобы убедиться в правильном выборе, надо спускаться на дно лога. Примериться, не глубоковата ли яма, да и какой грунт внизу, непонятно. Алексей вздохнул, свесил ноги на край ямы. Ничего не поделать, придется основательно извозиться в грязи. Он спускался медленно, слышал, как сверху шуршит и сыпется земля под телом Омаева. Шайдарова оставили наверху наблюдать. Спускаться было легко, края понижались плавно, и Алексей уже обрадовался тому, что нашел подходящий естественный окоп для танков. Но внизу возле отлогих стен естественного углубления их ждало неприятное открытие. Огромный овраг когда-то был руслом пересохшего рукава реки, а сейчас пересохшую пойму местами завалило землей до середины после попадания снарядов в соседние участки, а подземные ключи или осенние дожди вперемешку со снегом превратили глинистое дно в чавкающее болотце.

– Эх, – не сдержал Соколов разочарованного вздоха. Все в этом укреплении хорошо, кроме вязкого топкого дна. Как только тяжелые бронированные машины коснутся гусеницами топкого места, они сразу увязнут, жидкая грязь будет мешать сцеплению траков с твердыми слоями почвы и помешает танкам маневрировать – выныривать на поверхность, провоцировать противника на ведение огня и снова исчезать в овраге.

Алексей прошелся туда-сюда, подошвы сапог с чавканьем отделялись от жидкой грязи. Руслан тоже обхлопывал ладонями края ямы, проверяя прочность слоя земли.

– Алексей Иванович, края хорошие, без глины и воды. Считайте, готовая траншея для «Зверобоя».

– Но дно, Руслан! – От досады Соколов воскликнул во весь голос. – Вся грязь на гусеницы налипнет, танки из этой ямы раз выскочат, второй, жижу раскатают по стенкам и застрянут при наступлении. А нам надо создать впечатление танковой атаки на мост, чтобы фашисты из всех орудий палили. Сейчас вернемся назад. Придется поднять всех наших и роту пехоты на рытье траншеи. Будем углублять первый овраг, который чуть дальше. В голом поле, без укрепления, даже легким танкам долго не продержаться. А нам надо дождаться, чтобы в тылу успели получить координаты вражеской артиллерии. По времени маневры продлятся от получаса до часа.

Наверху Николай Шайдаров, прислушивавшийся к разговору танкистов, присел над овражком, захватил землю, размял ее между пальцев.

Когда над черным краем показались головы Соколова и Омаева, он в задумчивости отошел в сторону. Алексей же выскочил из овражка и зашагал по направлению к лагерю.

– Сейчас отправим ребят Завьялова снимать мины. Но прежде всего овраг! – рассуждал он вслух.