Алексей перед тем как двинуться в темноту полей, оглянулся назад – на пятачок между деревьев, где разбили лагерь бойцы. Там сейчас солдаты собирались омыться водой. Не один командир танкового взвода мечтал освежиться после сражения. Пехота полдня передвигалась ползком по земле, солдат фонтаном обсыпала земля от орудийных выстрелов, они с головой вжимались в мерзлую рыхлость поля, чтобы не встретиться с пулей из немецкого автомата или осколком орудийного снаряда. А сейчас, чтобы не демаскировать себя дымом, бойцы развели «охотничий» костер. Вырыли глубокий окоп, внутри на землю уложили короткое бревно, а сверху веером – три бревна. Сухие остатки силоса уже разгорелись без искр и дыма. К скрытому в яме пламени выстроилась целая очередь из полуголых людей. Солдаты спешили в слабом тепле костра опрокинуть на себя котелок ледяной воды из ручья. Пусть и зубы стучат от промозглого осеннего ветерка, и потом приходится прыгать и бегать в темноте по кочкам, чтобы согреться. Но как же приятно почувствовать, что стылая струя смыла с кожи гарь и копоть от выстрелов.

В темноте Соколов с трудом мог рассмотреть, что члены его экипажа не спешили к самодельному банному пункту. Старшина Логунов застыл с карандашом в руках, сидя на запашистой охапке прелого сена у ствола дерева.

Пока командир отделения с радистом Омаевым и рядовым Шайдаровым из штрафной роты ходили на берег для проведения разведки, ефрейтор Бочкин знакомил с устройством танка подростков из партизанского отряда. Оказавшись наедине с Николаем, который был ненамного старше их, подростки оживились. Минька с любопытством касался грязными пальцами рычагов и кнопок. Парнишки так и засыпали Бочкина запросами.

– Окошечки совсем махонькие, как вы видите-то, куда стрелять?

– А это что за штуки?

– Ух ты, целый пулемет в танке возите!

Довольный вниманием Бочкин степенно пояснял:

– Тесновато, но мы приноровились. Вот тут слева механик-водитель, вот место радиста. Он называется стрелок-радист, потому что стреляет из пулемета ДТ и работает с радиостанцией. Здесь сидит наводчик, он крутит рукоятки и наводит орудие, двигая его вверх-вниз или влево-вправо.

– А вы чем в танке занимаетесь? – выкрикнул ушастый мальчишка, усыпанный рыжими веснушками, как пестрое яичко.

Молодой ефрейтор по-хозяйски похлопал казенник:

– Я – заряжающий в экипаже танка. Вот эта штука казенник, сюда я укладываю снаряды для выстрела.

– Ух! – восторгу рыжего не было предела. – Вот бы мне пальнуть по немцам из такой пушки!

Он ухватился тоненькими руками за подкалиберный снаряд, висящий на хомутах справа от места заряжающего. Николай ловко перехватил бледную кисть мальчишки.

– Это не игрушка, он тяжелый, больше девяти килограммов. Давай силы набирайся, расти, пойдешь служить танкистом, тогда постреляешь.

Минька ревниво воскликнул:

– Я тоже служить танкистом пойду, буду у тебя, Васятка, командиром! Меня дед Юрец научил дроби считать и геометрии обучил! Траекторию рассчитаю, будь здоров!

Ребята зашумели, заспорили, кто кем будет в экипаже танка. Николай откинул люк, давая понять, что экскурсия в танк окончена. Рыжий Васятка чуть задержался, дождался, пока мальчишеские ноги в валенках затопочут по броне. Он пытливо уставился в глаза Бочкину:

– Товарищ танкист… Вы мне скажите честно, по-красноармейски. Обещаете не врать?

– Обещаю, – так же серьезно ответил Коля.

– Война ведь закончится? Погоните вы немцев из нашей деревни и из Советского Союза?

В зеленых глазах было столько надежды и страха перед отказом, что у Николая так перехватило дыхание, будто в танке закончился воздух.

– Обещаю тебе, что погоним.