И Лидка припустила обратно со всех ног к приближающейся процессии:

– Мамо, мамо! Он командир, тяте передаст, чтобы писал!

Петр поздоровался с женщинами и повел их к танкам, где высокий худощавый Алексей в промасленном черном комбинезоне разговаривал с Русановым-младшим, обсуждая техническое состояние танка после проведенного боя. Задавал вопросы, при этом внимательно разглядывал лицо парня. После гибели отца вместе с экипажем «052» машины тот отвечал коротко и неохотно, глаза смотрели в одну точку.

Одна из женщин тронула Завьялова за рукав шинели:

– Товарищ командир, раненые у вас есть? – Она кивнула на телегу, что тащили два человека в телогрейках. – Мы воды вам привезли, сухарей, простыню чистую. Скажите, кого перевязать, я умею, раньше коров в колхозе нашем лечила.

– Есть много раненых, – кивнул Петр Максимович. – Сейчас покажу.

И тут же к нему с вопросом обратилась другая женщина, постарше, к которой жалась Лидка:

– К вам партизанский отряд наш не выходил? Там парнишки, с ними из НКВД мужчина и дед наш Юрец.

– Вон в том рве парни, они с нами наравне немца били. – Лейтенант только успел махнуть рукой в сторону окопа, как туда бросилась женщина.

– Немцы из деревни ушли? – задал Соколов самый важный вопрос.

Женщины дружно закивали.

– Ушли, ушли! Спасибо вам!

– Неужели дождались вас! Как начало грохотать, мы думали, все – конец деревне.

– Побросали все и убежали.

– Ох, сколько погибло! Молодые какие все. Ах, и деде наш здесь!

При виде кровавой человеческой горы женщины заголосили, зарыдали, бросились к покойникам. Алексей растерялся от их криков и слез. Он отыскал взглядом женщину-ветеринара:

– Извините, нам помощь нужна. Партизанка Катя сказала, в деревне есть боеприпасы. Кто нас сможет отвести к ним?

– Марья отведет, которая в окоп убегла. Она знает ход. Сейчас приведу. – Женщина со всех ног помчалась к окопу.

Оставив местных жительниц заниматься ранеными и погибшими, боевая группа поспешила по выбоинам деревенской дороги к домам.

Соколов нервничал. Мост они отбили и даже умудрились сохранить в целости. Но вот связь со штабом пропала. Омаев безуспешно крутил ручки, вслушивался в треск эфира и выкрикивал позывные. Что дальше? Двигаться к Речице для соединения с остальным танковым батальоном? Или терпеливо ждать у отвоеванного моста, караулить, чтобы немцы не осуществили задуманное и не взорвали важную переправу?

Еще больше Соколова беспокоило, что большая часть горючего и боеприпасов для танков израсходована. Пехота довооружилась немецкими автоматами, рачительный Завьялов усадил стрелков за целые мотоциклы, чтобы экономить силы и время для передвижения. А вот ему пополнить запасы снарядов и горючки неоткуда.

Возле руин крайнего дома сопровождающая их Мария кивнула на черные головешки:

– Спалили немцы подчистую дом, со старостой внутри. Пытали его про ход, не признался. Вот и сожгли.

Она провела их на задворки, там ловко сдвинула пустую собачью будку, откинула кусок дерна, под которым темнела чернота спуска под землю. Вместе с Соколовым вниз спустился Бочкин. Под землей в сухом погребе он на ощупь отвинтил крышку на канистре и втянул знакомый запах:

– Товарищ командир, солярка есть! Раз, два, три… Ого, тут канистр десять, нам на все танки хватит.

– И фугасные есть. – Луч фонаря выхватил знакомые силуэты снарядов в ящиках.

Соколов обшарил погреб лучом фонаря и приказал:

– Так, Николай, собирай всех танкистов.