– Товарищ Соколов, вы что с пленными делать будете? – Кирилюк поправил очки, чувствуя, как руки мелко дрожат.

Алексей удивился:

– Ну как обычно, отправим в более крупную военную часть, где их смогут в лагерь переправить, наверное. Точно не знаю, куда их дальше. Сейчас с лейтенантом Завьяловым решим, как переправить раненых и пленных, чтобы не тормозили военные действия. А пока свяжемся с командным пунктом.

– А вы как думаете, хорошо штрафная рота в бою себя проявила?

Соколов в недоумении поднял брови:

– Товарищ Кирилюк, атаку мы отразили, ждем контратаку противника. Больше половины личного состава штрафной роты тяжело ранены или убиты. Это если вы про итоги боя спрашиваете. Ждем команды из штаба. Нам нужна пехота для поддержки танков, боеприпасы, горючее. Противник наступает и наступает, нелегко приходится, когда следует бой за боем.

– Да я немного не про то… – Корреспондент замолчал, не в силах сформулировать сложный вопрос. Алексей понравился ему тем, что сражался, не теряя человеческого лица, думал всегда о людях, а не просто о боевых единицах. И именно у него ему хотелось узнать, как же относиться к такому сложному вопросу. Когда преступник, он же и пострадавший, когда справедливое убийство – месть. Но все-таки ведь убийство. И ведь все за одно дело сражаются, защищают Родину!

– Наши, наши! – посередине пустой дороги появилась точка, которая становилась все ближе и ближе и наконец обрела очертания худенькой девочки лет шести. Она бежала со всех ног, а огромные сапоги то и дело слетали с босых пяток. Но она не останавливалась, подпрыгивала на худенькой ножке, ловила беглеца и дальше на ходу снова натягивала обувь.

На последних шагах от нетерпения девчушка засунула сапог под мышку и вдруг кинулась к высокому Завьялову:

– Вы ведь наши, да?

– Ваши, – еле сдержав улыбку, сказал Петр. – Ты откуда, из деревни?

– Да. – Худенький пальчик ткнул в серую извилистую ленту до первых домов. – Там вся деревня наша к вам бежит. Мы в подполе сидели, пока тут взрывы грохали. А потом фашисты как побежали! Вы немцев выбили! Они так торопились, на мотоциклах укатили и пушки увезли. Мы сразу поняли, что наши идут! Я самая первая прибежала.

Завьялов вгляделся в даль: со стороны деревни спешили черные фигуры, несколько женщин тянули вместо лошадей старенькую телегу.

– Дядь, – тонкие пальцы дернули Петра за шинель, – ты командир?

Завьялов подхватил босоногую егозу на руки и зашагал навстречу деревенским жительницам. Понес девочку подальше от горы трупов, сложенных в люльках немецких мотоциклов.

– Командир… На-ка. – Он сунул девчонке в руку кусок трофейного шоколада, который она немедленно отправила в рот.

Закрыла глаза от удовольствия и рассмеялась:

– Как смачна! – а потом серьезно спросила: – Ты тятьку моего встречал? Быков Василий Пантелеймонович, письма не пишет, пропал. Он высокий, как ты!

– Не встречал, – покачал головой Петр Максимович. – Но если встречу, что передать?

– Скажи, Лидка его дома ждет и велела письма писать, чтобы мамка не плакала.

– Передам, – серьезно пообещал лейтенант Завьялов и поставил девчушку на землю, провел загрубевшей ладонью по мягким детским волосам. – Ты беги, мы сейчас отдыхать в деревню твою придем.