Резкость его лица, орочья зверовидность смягчается эльфийской нежной тонкостью черт, а когда за черными, но безупречно‑эльфийскими губами сверкают в улыбке длинные, загнутые клыки, от этого невозможного сочетания захватывает дух. Это красиво. Это же так красиво! Куда смотрели эльфы? Неужели Йорик прав, и взаимная ненависть двух народов, созданных разными богами – нечто большее, чем просто традиция?

Чем еще объяснить то, что эльфы, вместо того, чтобы правильно наставлять невест, пришли в ужас, увидев, как в нормальном эльфийском ребенке все отчетливей проявляются орочьи черты. А чего вы, спрашивается, хотели, если его отец – чистокровный орк? Да не просто орк, а редкой даже для этого народа злобности и упорства.

– Я знаю, откуда у тебя твой девиз[29], – сообщила Тресса.

– Дурацкий девиз, – в медовых глазах перелились и погасли алые отблески.

– Дурацкий девиз, – согласилась Тресса, помня о том, что с мужчинами не стоит спорить, во всяком случае, в постели. – Но хороший. И он у тебя от отца.

– У меня нет отца, – Йорик, совершенно определенно, не настроен был разговаривать. Как же, ночь еще и за середину не перевалила, какие уж тут разговоры?!

– Зато у тебя наверняка отцовский характер. Ты представь только, изнасиловать эльфийскую жрицу, которая отбивается заклинаниями, геологическим молотком и ногами в шипованых ботинках, – это ж какая целеустремленность нужна!

– Нет… – острые клыки осторожно прикусили ее губу, – не целеустремленность…

…– А что? – спросила Тресса, когда они вновь угомонились на какое‑то время, и курили, передавая из рук в руки ее трубку с йориковым табаком.

– М‑м? – командор, конечно же, утерял нить разговора.

– Если не целеустремленность, тогда что?

– Болезнь, – сказал Йорик, – Орки считают другие народы скотом, годным только в пищу, да на жертвоприношения. И они, определенно, не приветствуют скотоложства. Так что тот парень был сумасшедшим, а сумасшедшие – они все настырные.

– Ты не романтик.

Йорик ухмыльнулся:

– Моя матушка исчерпала свои запасы романтизма, пока орочий шаман делал ей ребеночка. А потом, я думаю, истратила и мои. Зато она никогда больше не ездила в научные экспедиции дальше границ Айнодора.

– Ты сердишься на них? Обижаешься? Злорадствуешь?

– На них, это на эльфов или на орков?

– На эльфов. На свою семью.

– На свою матушку?

– Хм‑м…

Тресса задумалась.

С ее точки зрения женщина, родившая ребенка, не имела на него никаких прав, кроме права выкормить младенца. Но, во‑первых, у эльфов все иначе, а во‑вторых, отца у Йорика действительно нет. Ведь нельзя считать отцом того, кто даже не знает о твоем существовании. Тем более, нельзя считать отцом того, кто, зная о тебе, нисколько тобой не интересуется. Знал ли тот шаман, не успевший принести эльфийку в жертву Темному богу, но успевший изнасиловать ее прямо на капище, знал ли он о том, что зачал новую жизнь? Эльфы и орки, они устроены так, что могут в процессе любовного акта, зачать ребенка случайно. Случайно! Удивительные создания. Поэтому они не понимают, что ребенок – это величайшее сокровище, драгоценность, самое важное, что только может быть в жизни. Еще бы, когда дети, можно сказать, случаются сами собой…

– Да, – сказала она, – да, наверное, я как раз о ней и спрашивала.