Сказать по правде, Леха толком не знал, с чего он так переживает. В конце концов, невеста она ему пыла липовая, женой была бы совсем плохой, да и любовницей почти что не была. Коровин ее повидал такой и слышал массу таких откровений, что, будь свободен в выборе, удрал бы куда глаза глядят. Но вот надо же — пустота ощущалась. Пожалуй, не меньше чем без дядюшки Александра Анатольевича. Как там с ним решался вопрос, когда похороны и вообще где они будут, тут или в Америке, — Леха не знал и об Ольге тоже не знал ни шиша: ни от чего померла, ни когда похороны.

Конечно, про себя Леха догадывался, что Ольгина смерть, ежели она действительно была неестественной, могла быть подстроена Воронковым. Больше не кому. Хотя точных сведений, где и в каком состоянии пребывает товарищ полковник, Леха естественно, не знал.

Ночью он не выспался, точнее, просто заснуть не смог, а вот утром, уже при свете, сморился. И надолго. Разбудил его только приехавший на обед Пантюхов.

Давайте отсюда! — приказал Георгий Петрович. Те переглянулись и вышли.

Леха от этого шума проснулся. Спал он на диване свернувшись калачиком, на подушке без наволочки и закрывшись покрывалом вместо одеяла.

Выпить хочешь? — спросил Пантюхов.

С утра? — похлопал глазами Леха.

— Какой хрен с утра, когда второй час дня?! — буркнул Пантюхов. — Садись!

Коровин пить не хотел, но отказывать Георгию Петровичу побоялся. Уж больно тот был мрачный и злой. К тому же, судя по всему, он уже принял пару-тройку стопок за обедом и от этого ему не полегчало. Бутылку «Столичной» Пантюхов принес с собой, по-пролетарски укрыв ее во внутреннем кармане своего государственного пиджака, а чуть позже какой-то прыткий мужичок в официантском снаряжении притащил закуску — блюдо с бутербродами.

— Свободен, — сказал Георгий Петрович, и официант исчез. — Ну, Алексей Иванович, не жизнь у нас, а сплошные поминки… Помянем сестричку.

Леха давненько не пил натощак и почти сразу же ощутил, насколько быстрее хмель шибает в голову. Правда, он принялся по-быстрому наворачивать бутерброды, но Пантюхов перекура ему не дал.

— Между первой и второй — перерывчик небольшой…

Вторая пошла лучше, а самое главное — сбросила нервное напряжение. Леха даже подумал, что если его Пантюхов с тоски пришибет, то это будет не страшно. В конце концов, все помирают. Вон, Ольга и до третьего десятка не дожила. Уж ей-то теперь все ясно: есть там какой-нибудь тот свет или все это по-прежнему, как и было, — опиум для народа. Конечно, лучше, если б не было. Во всяком случае, с грехами туда соваться как-то не хотелось.

А вот Пантюхов после этой самой второй впал в уныние. Таким его Леха никогда не видел и даже не думал, что когда-либо увидит. Сперва Георгий Петрович подпер голову руками, потом уткнул лицо в ладони, наконец отчетливо всхлипнул…

О том, что такие дяди умеют рыдать, Коровин просто не догадывался. От этого он даже опешил. Седой, здоровенный, массивный, как шкаф, мужичище возрастом под полтинник плакал. Это что же, выходит, он тоже человек?

— Запутался я, — произнес Пантюхов, шмыгнув носом и смахнув слезы, — во всем запутался. В жизни, в делах — в общем, везде. И тут еще это… Воронков, сука растакая! Даже мертвый сумел нагадить.

— Мертвый? — спросил Леха с сомнением.

— Мертвый, — подтвердил Георгий Петрович, — автомобильная катастрофа. Бывает, знаешь ли, не справляются с управлением и расшибаются. И он, и водитель — в лепешку. По дороге на дачу. А толку что? У него на этот случай был ответ придуман.