На щеках La Bella вспыхнули красные пятна, но я не дал ей ответить.

— А может быть, несмотря на своё воспитание, вы просто не созданы для замужества? Говорят, что из наихудших жён получаются наилучшие шлюхи.

— Вы закончили? — тихо спросила она.

— О, вы же меня знаете. Я могу говорить до бесконечности.

— Да можете, особенно когда говорите гадости. Как хорошо у вас получается быть жестоким. — Она посмотрела на меня и чуть заметно покачала головой. — Почему, Леонелло?

— Потому что вы здесь, — без обиняков сказал я. — А мне скучно, но приходится везде вас сопровождать в этом захолустье, в то время как я предпочёл бы...

«Искать убийцу». В последнее время я начал думать, что это никак не может быть Чезаре Борджиа. В самом деле, сыну Папы есть чем заняться, так что вряд ли он охотится за шлюхами, чтобы их убить. Если на службе Борджиа и есть кто-то, кого можно заподозрить в тёмных делах, то наиболее вероятная кандидатура — каменнолицый Микелотто. Насколько мне было известно, он гасил человеческие жизни с такой же лёгкостью, с какой кот убивает мышей. Но Микелотто был верным хозяйским псом; похоже, он никогда ничего не говорил и не делал без приказа Чезаре. Хватило бы у него пороху совершить убийство по собственной инициативе, а не по команде Чезаре?

— Вы предпочли бы что? — спросила мадонна Джулия.

— Ничего, — небрежно сказал я. — Просто у нас, кривобоких коротышек, извращённые души. Неужели вы этого не знали, госпожа шлюха?

— Я, пожалуй, пойду поцелую на ночь Лауру и отправлюсь спать. — Джулия встала. — Вы мне больше не нужны, Леонелло.

— Нынче вечером? Или вообще? Полагаю, теперь вы меня уволите. Должен сказать, мне будет не хватать библиотеки вашего Папы.

— С какой стати мне вас увольнять? — Она повернула голову и посмотрела на меня через плечо, точно под таким же углом, как на её живой картине, где она изображала Матерь Божью в «Преображении Господнем». — Если вы решили быть беспричинно мстительным, это вовсе не значит, что я должна следовать вашему примеру. Кстати, спасибо вам за то, что присудили корону красоты Лукреции. Это было доброе дело.

— Это было самое меньшее, что я мог сделать, — сказал я. — После того, как из-за вашего представления с обнажённой рукой у её мужа случилась такая эрекция, что одно место у него стало твёрдым, как древко копья.

La Bella взглянула на Лукрецию, и вид у неё был сокрушённый и пристыженный, что вызвало у меня ярость. Все мои оскорбления отскочили от неё, как брошенная галька отскакивает от стены, а проняло её только сознание обиды, которую она невольно нанесла Лукреции.

Моя хозяйка тихо, стараясь не привлекать к себе внимания, пошла к себе, её козёл остался в гостиной, и я скорчил ему рожу.

— Тебя следовало давным-давно превратить в пирог, — сказал я ему, на что несчастная тварь заблеяла и начала жевать чёрный бархатный рукав моего камзола.

— Как, Джулия уже легла спать? — спросила Лукреция мадонну Адриану, шурша юбками, расписанными цветами.

— Да, и в очень подавленном расположении духа.