— Следовательно, стоит сотворить чудо?

— Нечто подобное.

— Хорошо, я за это возьмусь, а сейчас прощайте.

Она вырвалась и растворилась в маскарадной сутолоке.

Между тем в темном углу позади оркестра Феофан перешептывался с Аленой. Он затеял с ней легкомысленную игру и слишком поздно заметил, что собственное его сердце оказалось ставкой в этой игре, что он сам угодил в ловушку, которую приготовил для девушки. Здесь, где все дышало радостью и красотой, в этой интригующей путанице красок и звуков, он в первый раз почувствовал, что влюблен в Алену. Он с нарастающим восхищением любовался ее фигурой, ее свежим лицом, светившимся в обрамлении густых светло-русых волос, благотворным здоровьем этого создания, для которого, казалось, и были выдуманы голландская юбка и блекло-золотистый чепец.

— Ах, ну что ты делаешь, глупый! — сказала Алена, когда он погладил ее по руке. — Ты себе все придумал. Разве я дама? В такую простую девушку, как я, не влюбляются.

— Именно в такую, Алена, — заверил ее Феофан. — Капризы душат любовь, ведь она — птица, которая предпочитает опуститься на дерево в тихом лесу и там свить себе гнездо.

— Мне это непонятно, я только вижу, что ты так закатываешь глаза, будто играешь в театре.

— Я в тебя влюблен.

— И что дальше?

— Ты должна стать моей женушкой.

— Чепуха! Представляю, какая бы из меня получилась дворянка.

Она рассмеялась громко и грубо, но тем не менее это был милый смех, и он чрезвычайно понравился Феофану, ибо что только не понравится влюбленному человеку!

Неподалеку от этой молодой парочки образовалось забавное трио: господин Винтерлих, зажатый между Февадией и Лидией, торчал, как гвоздь в стене. Он даже шелохнуться не мог — Февадия завладела его правой рукой, а Лидия мощно прижалась к левому плечу.

Зиновия, которую забавляла эта сцена, ненадолго остановилась поблизости, но смогла уловить только несколько обрывочных фраз.

— Я могла бы пообещать вам милый домашний быт, — говорила Лидия, — а кроме того, приятную жену, которая сделала бы вашу жизнь по-настоящему уютной.

— Любой брак в конечном итоге ярмо, — заявила Февадия, тяжело отдуваясь под усеянной золотыми блестками шубой.

Спустя некоторое время Зиновия услышала, как Винтерлих сказал:

— Я люблю уединение. Меня еще в школе дразнили воробьем-одиночкой. Коня, который состарился в степи, никогда уже не впряжешь в хомут, а ведь именно в хомут впрягается человек, как только он влюбляется или тем паче женится.

Пока господа танцевали в большом зале, снаружи, на дворе, казалось, разверзлись врата преисподней и были выпущены на волю ее обитатели. Здесь справляли свой карнавал слуги. Все вырядились, кто во что горазд, стараясь выглядеть как можно более вычурно. Софья напялила на себя медвежью шкуру, отчего ее и без того розовощекое личико казалось еще более румяным. Дамьянка просто вывернула наизнанку домашнюю душегрейку. Квита надела казачий костюм Ендруха, тогда как сам он переоделся евреем. Тарас скакал по кругу, водрузив себе на башку сахарную голову. Мотуш задрапировался в две простыни. Адаминко надел на голову корону из золоченой бумаги, а на плечи вместо королевской мантии набросил тканое покрывало с кровати. Пришлые кучера и челядь, деревенские приятели и зазнобы были экипированы самым фантастическим и потешным образом. Каждый держал в руках какой-нибудь настоящий или сделанный из подручных материалов музыкальный инструмент, и, водя хороводы по плотно утрамбованному снегу, они все вместе исполняли поистине инфернальную музыку — на детских свирелях, гармониках, барабанах, тромбонах, глиняных горшках, ступках и печных щипцах.

В назначенный час появился цыган со своей неизменной скрипкой, в сопровождении маленькой девочки, ударявшей в бубен.